– Мы поженились, а через три дня я уехал во Францию и пробыл там больше двух лет. Когда я вернулся домой в начале 1919-го, Мэри было уже почти полтора года, – продолжал он. Было что-то нереальное в том, как он впервые встретился с собственной дочерью, в том, какой хорошенькой малышкой она была. Глаза у нее были голубые, как у Айрин, но светлые материнские волосы Мэри не унаследовала. Мэри была темноволосой – прямо как он.

– Вы потеряли не одну только Мэри. На кладбище, когда вы хоронили Айрин, было еще одно маленькое надгробие, – произнесла Дани, словно оправдываясь. Словно признавалась в том, в чем совсем не хотела признаться.

– Я не хотел об этом рассказывать, – пробормотал он.

– Я знаю.

Он не хотел об этом рассказывать, но в его жизни все было связано. В его жизни не было бы Аль Капоне, не будь у него армии, Айрин, и Мэри, и Джеймса… и Дани. Пожалуй, проще всего выложить все начистоту. Три смерти и рождение того человека, которым он теперь был.

– Айрин снова забеременела где-то через год после того, как я вернулся из Франции. До самого конца все было в полном порядке. Не знаю, что там пошло не так, но ребенок, мальчик, родился мертвым. Когда Мэри через полтора года после этого умерла от воспаления легких, Айрин как будто сломалась. Она всегда была довольно чувствительной, но это ее разбило. И она так и не пришла в себя. Она говорила, что рядом со мной ей только хуже. Что из-за меня она нервничает и расстраивается. Мы так и не развелись… но последние пятнадцать лет жили врозь. – Как хорошо он ей все рассказал. Так кратко. Безо всяких эмоций. Он ощутил гордость. Ему даже удалось ни разу не отвести от нее взгляд. Но, конечно, у нее возникли вопросы.

– Как она умерла?

– Она пристрастилась к лаудануму. Думаю, он ее и добил. Или она его с чем-то смешала. Мы не знаем, нарочно ли она это сделала. Она лежала в постели. Молли говорит, что выглядело все так, словно она умерла во сне.

– Мне жаль.

– Я ничего не почувствовал. И до сих пор ничего не чувствую. – Он сунул руки в карманы и спокойно взглянул на нее. Он не заслуживал сострадания и совсем не желал его.

– Когда озеро замерзает, оно не промерзает до самого дна, – сказала Дани.

– Что?

– Замерзает поверхность воды. Лед может быть очень толстым… но под ним всегда есть незамерзшая вода. Вы что-то чувствуете. Просто это где-то внутри, под слоем льда, – мягко сказала она.

– Может быть. – Он пожал плечами.

– Как все это связано с Аль Капоне? – спросила она, возвращая его к первоначальной истории.

– Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется вспомнить о вас.

– Обо мне? – ахнула она.

– О вас. И о вашем отце.

Она не спускала с него потрясенных глаз.

– Ваш отец ходил по тропкам, которые уже были исхожены до него. В те годы все только начиналось, нужно было поделить территорию. Пролезть в двери. Заграбастать поставки. Подмаслить полицейских и судей, заплатить всем, кому следовало, чтобы потом спокойно делать свои дела. Не знаю, состоял ли ваш отец в банде О’Бэниона. Может, и состоял, с такой-то фамилией. Но Джонни Торрио – он был боссом до Аль Капоне – отправил всем ясное послание.

– Мой отец и был этим посланием.

– Да. И полицейские все правильно истолковали. Убийство, самоубийство, дело закрыто. Позже я снова и снова сталкивался с такими делами. Но остались вы – маленькая разноглазая девчушка, которой нужно было правосудие. И я понимал, что никакого правосудия вы не добьетесь. Его не получите ни вы, ни ваша мать, ни отец, каким бы негодяем он на самом деле ни был.