Казалось, он очень следит за тем, чтобы держаться на расстоянии, ни при каких обстоятельствах не проявлять физического влечения, – и все же она видела, что он искренне ею интересуется. Она, со своей стороны, тоже старалась держать руки при себе и контролировать свой талант, но всегда с нетерпением ждала тех двух дней в неделю, когда он целое утро проводил с ней одной – точнее, с ней и с ее мертвецами. Мертвецы ее здорово отвлекали.

В то утро их единственным «клиентом» оказалась совершенно голая женщина, завернутая в пестрое лоскутное покрывало. На бирке, свисавшей с большого пальца ноги, был записан адрес, по которому ее обнаружили. Если бы она была жертвой убийства, то не оказалась бы в морге для бедняков. Она была достаточно молодой и худенькой, с сильно спутанными, но ровно остриженными волосами до плеч – значит, ей было не наплевать на то, как она выглядела.

Дани выбрала ей одежду, провела щеткой по тусклым прядям волос. Лишь после этого они развернули покрывало, укутывавшее ее серое тело.

– Что с ней случилось? – проворчал он. Подсказок не имелось: труп обнаружили без одежды, повреждений на теле тоже не было видно.

– Не знаю, Майкл. Я не коронер, – напомнила Дани.

– Что рассказывает покрывало? – не колеблясь, спросил он. Он успел привыкнуть к ее таланту.

Покрывало казалось оборванным, но не грязным, и Дани сжала в руках его складки, выжидая, пока ее разум опустеет, а глаза начнут видеть.

– Если это ее покрывало… то ее зовут Нетти. Покрывало было у нее с самого детства. – Она помолчала, следя за мелькавшими перед ней образами. Слезы, крики, тайные убежища, объятия, любовь. Отчуждение. Женщина забрала покрывало с собой из одного времени, из одной жизни в другую, а до того пестрые лоскутки, которые аккуратно сшила между собой веснушчатая рука, успели вобрать в себя сотни разных историй.

– Его шили с любовью. Оно очень умело сделано. – Глаза многое подсказывали Дани. Ей даже не нужно было держать ткань в руках. – Когда вокруг темно, Нетти, гляди на яркие лоскутки, – прошептала она, повторяя чужие слова, эхом звучавшие у нее в голове и адресованные маленькой девочке.

Мэлоун кашлянул, и Дани выпустила из рук покрывало. Она верила, что тот, кто подарил Нетти это покрывало, теперь с радостью приветствовал ее на небесах.

Дани взяла свой журнал и принялась аккуратно делать в нем записи. Ее охватила печаль, частая спутница таких мимолетных видений.

– Она совсем голая. Она этим зарабатывала на жизнь? – тихо спросил Мэлоун.

– Думаю, да. Да. – Она проглотила стоявший в горле ком. Будь она здесь одна, она бы сейчас расплакалась, но Майкл уже видел, как она оплакивала слишком многих умерших, и всякий раз огорчался. Правда, стараясь скрыть свое волнение, он чаще всего принимался ее распекать.

– И это ее убило? – мрачно спросил он.

– Не знаю. И она не знала.

– Она не знала, почему умирает?

– Мне так кажется. Кажется, что не знала. Она… словно уплывала.

Он тяжело вздохнул:

– Что ж, так даже лучше.

– Когда мы ее оденем, нужно свернуть покрывало и дать ей в руки. Ей нужно забрать его с собой.

Они закончили работу в молчании. Дани составила надгробное слово и спрятала листок в складки покрывала, которое Мэлоун положил на грудь умершей. Только когда они снова вышли на улицу и зашагали обратно домой, Дани заговорила вновь.

– Отец иногда называл маму Нетти, – сказала она.

– Ну конечно. Ее ведь звали Анетой, – отозвался Мэлоун.

– Да. Анета Кос Флэнаган. Анета и Джордж. Ну и парочка.

Он ничего не ответил. Он просто слушал, а она чувствовала, как словно раскрывается в лучах его внимания.