– Вас выгнали из дому?

– Нет. Но моя сестра Молли вечно так говорила. Я сам ушел. Записался в армию, когда мне исполнилось восемнадцать. Мать умерла, когда мне было двенадцать. После этого отец будто бы потерял всякий вкус к жизни. Молли была старшая, она всегда за мной приглядывала, но она и сама еще была ребенком. Так что армия меня выручила.

– А где теперь Молли?

– Разве моя одежда не поведала вам о ней? – спросил он.

– Нет, Майкл, – сказала она, с обычным самообладанием пропуская мимо ушей его саркастическое замечание. – Ни о Молли, ни о ваших родителях, ни о вашей жизни.

– Молли истинный ангел. Она так и живет в Чикаго. К счастью, мы с ней совсем не похожи.

– Она с виду ирландка?

– Да. Настоящая.

– Значит, Капоне вас нанял, потому что решил, что вы итальянец?

– Он меня… не нанимал.

– Тогда давайте сначала.

Начало. Он даже не знал, где оно, это начало.

– Капоне решил, что я итальянец… но я и хотел, чтобы он так решил. Я заставил его так думать. У меня ушло много времени на то, чтобы он в это поверил.

– Вы вели себя очень терпеливо. Об этом мне рассказал шелк.

– Да. Что ж, – он кашлянул, – выгляжу я так, что могу быть кем угодно. Или никем. Еще я хорошо знаю языки. В армии я изображал разные акценты. Кто-то здорово шутит. Кто-то поет. Кто-то умеет поддержать разговор и может любого разговорить. Я такого никогда не умел. – Он покачал головой. – Говорить я не умею. Я слушаю. Уши у меня неплохо работают. И к тому же я могу изобразить кого угодно.

– Это вы нам уже доказали. – Она ободряюще улыбнулась ему.

– Парням это нравилось. Они называли мне акцент, а я его изображал. Идиш, Филадельфия, Бронкс, Бостон. Если я чего-то не знал, то быстро запоминал. Солдаты там были отовсюду. Я заставлял их говорить, а сам прислушивался. Моя мать говорила на гэльском, так что при случае я и этим пользовался. Я мог бы сойти за грека и потому выучил греческий. Я говорю на итальянском, на испанском и на идише.

– И всему этому вы научились в армии? – изумилась она.

– Нет. Языки были до… и после. Это часть моей работы. – Он был уверен в том, что получил эту работу как раз из-за своей склонности к языкам.

– В Кливленде много поляков, венгров – больше венгров, чем где бы то ни было в мире, за исключением Будапешта, – и чехов, – заметила Дани. – Придется вам подучить восточноевропейские языки.

– Возможно, я не останусь здесь так уж надолго, – ответил он.

По лицу Дани скользнула тень – словно это ее расстроило. Ему понравилось, что это ее расстроило. Но, поймав себя на этой мысли, он расстроился сам.

– Вы правда работаете на министерство финансов? – спросила она.

– Да.

– И вы правда… налоговый агент?

– Нет. Не совсем… но что-то вроде того.

– А раньше служили в полиции.

Он кивнул:

– Мне нравилось служить в армии. Нравилось выполнять приказы. Нравилось даже воевать, хотя я и не получал такого же удовольствия, как многие Другие ребята. Когда я вернулся назад, мне показалось, что теперь мне прямая дорога в полицию. Я уже был женат. Надо было содержать семью.

– Значит, вы женились совсем молодым.

– Я женился на Айрин через полгода после того, как ушел в армию. Нам было по восемнадцать. Мы вместе выросли. Жили по соседству. Когда я уехал во Францию, она осталась жить со своими родителями. Потом я вернулся назад… и тоже поселился у них. – Как странно было рассказывать об этом.

Порой ему казалось, что он совершенно не знает Майкла Мэлоуна – героя его собственных воспоминаний.