– Я их сам приготовил. Даже хлеб сам испек. Отец бы мной гордился. Он всегда хотел, чтобы я продолжил семейное дело. – Тяжело вздохнув, он откусил большой кусок бутерброда. Родители Элиота прежде держали в Чикаго пекарню. Но тот факт, что Элиот сам пек хлеб и готовил себе бутерброды, говорил о другом.

– Эдна не вернулась? – спросил Мэлоун.

– Не-а. И не вернется. Все кончено. – В голосе Элиота звучала решимость. – А у меня в конце месяца этот чертов бал. Журналисты, а заодно с ними и конгрессмен душу отведут, когда я заявлюсь туда во фраке, но без жены.

– Все лучше, чем явиться с какой-нибудь новой дамочкой, очевидно не похожей на Эдну. А что за дело до тебя этому конгрессмену?

– Я же тебе рассказывал. Это все политика. Демонизация противника. Политики обожают тыкать пальцем в провалы других, это отвлекает внимание от их собственных провалов. Он ненавидит Бертона… и меня заодно. – Он откусил еще кусок и жестом велел Мэлоуну последовать его примеру. – Ешь давай. Я специально для тебя сделал парочку, – проговорил он, не переставая жевать. – С арахисовым маслом и медом. На вкус прямо как пирожное.

Мэлоун пожал плечами и принялся за свой бутерброд. После завтрака прошло уже много времени, к тому же утром он так волновался, что не смог толком поесть и только корил себя за то, что поцеловал Дани. Опять.

Воздавая должное сладкому, липкому бутерброду, Мэлоун пересказал Нессу все, что ему удалось узнать за последнее время. Больше всего его занимала история Эмиля Фронека – которого, по словам Элиота, пока не удалось отыскать – и ее вероятная связь с клиникой на углу Бродвея и Першинг, где к наружной лестнице лепилось маленькое кафе.

– Это было в тридцать четвертом, но ведь Мясник как раз тогда и начинал. В квартире над клиникой Петерки жило много мужчин с медицинским образованием. Нужно собрать сведения обо всех тамошних жильцах. Сейчас там никто не живет, но я попробую туда залезть. Осмотрюсь. Погляжу, что там осталось.

– Если мы сумеем отыскать Фронека и приведем его туда, попросим восстановить его маршрут, может, даже выудим у него описание того типа, который его вроде как подпоил, у нас уже будет что-то конкретное, – сказал Несс. – Можно показать ему фотографии. В больнице Святого Алексиса есть фотографии всех сотрудников, включая интернов. Нам нужно сузить область поисков. А еще нам нужны улики.

Мэлоун кивнул, не переставая жевать. И думать.

– Я проверил историю твоего паренька, – сменил тему Несс. – Пит Костура и правда погиб в декабре, его сбила машина, которую так и не удалось отследить. Ужасно грустно. Он состоял в одной из мальчишеских банд, с которыми я работаю. Я назначил детективов на это дело. Но не понимаю, как его смерть связана с Мясником.

– Почему не понимаешь? Потому что ему голову не отчекрыжили?

– Ну да. Почерк другой, – ответил Элиот и снова откусил от своего бутерброда.

– Так или иначе, парня кто-то убил. Кто-то не из его района. Кто-то на большой, блестящей машине, вроде тех, на которых ездят городские чиновники, – проговорил Мэлоун, повторяя слова Дани, которая, в свою очередь, повторила ему слова Стива Езерски. – Может, Костура решил, что сумеет у кого-то выманить денег – примерно как делает тот же Стив. Может, стал угрожать большой шишке, что расскажет о том, что увидел, когда обнаружил те трупы… или о том, что узнал уже позже. Но они решили не платить ему, а просто его убрать.

На лице Элиота мелькнула какая-то тень. Он перестал жевать.

– Что? – спросил Мэлоун.

Несс завозился с термосом и помотал головой, показывая, что говорить тут не о чем.