И он снова удивил ее — потрепал по волосам и ответил: — Я ведь сказал — пока нет. Но пожалею, если твои проделки не прекратятся. Как ты попала в дымоход?

— Так это был дымоход?! А я думала, потайная комната.

— В прежние времена это место служило тайником, но всегда являлось частью дымохода. — Он улыбнулся. — Ну и вид у тебя был! Хорошо, что слуги не заметили, а то они бы вспоминали об этом еще лет сто.

Она покраснела, но тут появилась горничная, чтобы сообщить о приезде сестры мистера Моргана. Серра бросила на мужа испуганный взгляд.

— А твоя мама уже рассказала ей о моей выходке?

— Вряд ли, — покачал он головой.

Через несколько секунд они покинули диванную, в которой, как решила Серра, она будет проводить гораздо больше времени, чем в любой другой из комнат роскошного дома. — Должен тебя поздравить. Ты произвела на маму впечатление, а ведь она надеялась женить меня на какой-нибудь богатой наследнице.

— Она очень славная, — заметила Серра.

— Согласен. Мы с мамой неплохо понимаем друг друга, и даже во многом согласны. Она смирилась с тобой, как я и думал.

— Чарльз говорил, что ты очень близок с сестрой, — начала Серра. Сердце у нее билось все быстрее, чем ближе они подходили к массивным дубовым дверям, за которыми их ждала Дженни. — Из-за этого я могу ей не понравиться?

— Мы близки… хотя Бог знает почему. Дженни не одобряла мою «мораль» с тех самых пор, как поняла, что это значит конкретно. — Он открыл дверь, и через секунду Серра уже пожимала руку Дженни, чьи голубые глаза, пронзительные, как у матери, пытливо оглядывали невестку, не упуская ни одной детали ее внешности. Ее пожатие было мягким, но взгляд, которым она наградила брата, напомнил Серре взгляд Престона. Боль… и недоверие. Но Дженни, естественно, знала, что брату надо жениться и что он способен на необычный поступок, поэтому не слишком удивилась.

— Надеюсь, вам понравился ваш новый дом? — В этих словах звучал сарказм, который не только заставил Серру покраснеть, но и придал злого блеска ее огромным глазам.

— Да, мне он очень понравился, — медленно и отчетливо произнесла она. — Особенно по контрасту с домом моего отца… Он напоминает древнегреческую архитектуру — благородством и элегантностью. Только у Дирка к тому же здесь хранится масса сокровищ.

Дирк слегка нахмурился, видимо желая предупредить жену, что не стоит грубить Дженни. Та вспыхнула и быстро убрала руку.

— А вы кусаетесь. Я-то думала, что гречанки мягки, покорны и молчаливы.

— Но я не гречанка. Моя мать была англичанкой, и в любом случае теперь я замужем за англичанином.

— Вам, кажется, хочется быть англичанкой гораздо больше, чем принадлежать к нации отца?

— Просто мне нравятся смеси, — парировала Серра, удивляя и мужа и его сестру. — Я всегда мечтала о свободе, свойственной народу моей матери. Как вы верно заметили, гречанки покорны — и это неизбежно, ведь они в течение трех тысяч лет были в униженном положении. Видимо, во мне взяли верх гены матери — я никогда не могла смириться с уготованной мне ролью.

Пока Серра с пафосом рассуждала о свободе, Дирк и Дженни улыбались, теперь же оба смеялись: Дирк мягко, по-доброму, его сестра — иронически.

— Присядем? — Дирк подвинул Серре кресло, а Дженни села на диван, откинулась и скрестила ноги, изучая свою невестку из-под полуопущенных ресниц. — Выпьешь, Дженни? — Она кивнула, и Дирк протянул ей бокал. — Лимонад? — предложил он жене, и не успела та попросить шерри, как протянул ей стакан прохладительного.