Эйлит чуть не стошнило. Ей казалось, что все вокруг перевернулось вверх дном и закружилось, закружилось, закружилось… Лай собаки и звук приближающихся торопливых шагов заставил ее очнуться. На пороге появился изрядно запыхавшийся отец Годфрид. Из-за его плеча выглядывала испуганная Джулитта.

— Быстрее, святой отец, — взмолилась Эйлит. — Исповедуйте ее. Пусть ее душа уйдет с миром. Моя же душа не скоро найдет покой. — Оттеснив священника, она выскочила во двор и, привалившись к стене, согнулась в приступе рвоты. Как мог Рольф предать ее так вероломно? Беспроглядный мрак быстро окутывал ее, проникая в самое сердце.

— Мама?! — робко окликнула ее Джулитта. Жадно хватая ртом воздух, Эйлит выпрямилась и повернулась к дочери.

Господи, ведь она сама могла оказаться на месте Инги! Она могла бы вот так же истекать кровью в убогой хижине.

— Мама, Инга умрет? Ты поэтому послала меня за отцом Годфридом?

Эйлит не сразу решилась ответить. Джулитта выглядела испуганной, но спокойной.

— Да, дорогая. Иногда такое случается при родах. Госпожи Осит не оказалось рядом, и Инга не справилась одна.

Джулитта понимающе кивнула.

— Значит, гусаку можно будет свернуть шею?

Эйлит не знала, смеяться или плакать… Несомненно, Джулитта всем пошла в отца и даже размышляла так же, как он.

— Пожалуй, ты права. Теперь все кончено. Девочка хотела спросить что-то еще, но не успела: из хижины быстрым шагом вышел отец Годфрид. На его лице застыла скорбь. Эйлит бросила на него беглый взгляд и поняла, что не стоит спрашивать, умерла ли Инга.

— Нужно найти в деревне кого-нибудь, кто согласится помочь нам, — пробормотал священник. — К сожалению, Инга предпочитала держаться особняком. Думаю, душа ее всегда стремилась вернуться на север. Может быть, сейчас она уже там.

Эйлит хотела было сказать, что сомневается, была ли у Инги душа, но вовремя спохватилась. Что она знала об этой женщине? Только то, что та согрешила с Рольфом и жестоко поплатилась за это.

Когда отец Годфрид привел из деревни нескольких женщин, согласившихся обмыть тела роженицы и младенца, Эйлит повела Джулитту в замок. Брошенная ею на произвол судьбы уборка была в полном разгаре, но сейчас ее совершенно не интересовало то, что творилось вокруг. С кухни доносился ароматный запах мяса и лука, и от него Эйлит снова чуть не вывернуло наизнанку. Аппетит Джулитты не пострадал от нервных переживаний. Едва соскочив с лошади, она сломя голову бросилась к кухарке и ловко утащила у нее из-под самого носа лепешку и кружку с молоком.

Нетерпеливо отмахнувшись от Ульфхильды, поспешившей порадовать хозяйку известием о скором окончании уборки, Эйлит медленно прошла в зал. Старуха сказала еще что-то насчет матери Гамо, но она чувствовала себя слишком измотанной и разбитой, чтобы выяснять отношения, а потому тяжело опустилась на стул.

— Это уже неважно, Ульфхильда.

На полу тускло поблескивали секиры. Поморщившись, Эйлит отказалась от предложенного Ульфхильдой обеда и попросила чашку меда. Обиженно поджав губы и что-то бормоча себе под нос, служанка удалилась.

Секиры уже почистили и смазали маслом. Оставалось только вернуть их на прежнее место. Какая злая ирония: гордостью и украшением тронного зала улвертонского замка стало то, что принесло смерть какому-то несчастному английскому воину.

Вскоре вернулась Ульфхильда. Не осмеливаясь говорить, она поставила на край стола чашу с медом и снова ушла, повинуясь нетерпеливому жесту хозяйки.

Пахнущий клевером мед теплой волной скользнул по горлу Эйлит Она лениво протянула руку и взялась за древко одной из секир. Трофей Рольфа! Возможно, если бы он любил Эйлит так же сильно, как эти жуткие игрушки, то сдержал бы клятву верности.