Хлынувшие из глаз соленые слезы обжигали ей щеки. Она рассеянно посмотрела на лежавшую ближе секиру и заметила нанесенные на стальную поверхность отметины.

Не может быть! Эйлит тщательно протерла глаза. Она не могла прочесть написанные на клинке слова, но клеймо — лебедь с гордо изогнутой шеей — сказало ей больше любых слов. Такую печать ставил на свои изделия Голдвин.

Рольф рассказывал, что захватил одну из секир на поле под Гастингсом и что при ее помощи он, тяжело раненный, сумел защититься от мародера. Но Эйлит никогда не задумывалась о том, кто был прежним владельцем секиры.

Дрожащими руками она поднесла к губам чашку с медом и сделала еще глоток.

В зал вошла Джулитта. К ее щекам прилипли хлебные крошки, над верхней губой белела молочная полоска Эйлит подозвала ее к себе и попросила прочесть надпись под клеймом.

Первое слово девочка прочла без запинки и гордо улыбнулась.

— Вильгельм… — Она задумалась и медленно провела пальчиком по вычеканенной на стали надписи. — Здесь написано «Лильф».

Эйлит тихо охнула и стала клониться набок. Перед глазами все потемнело. Словно издалека до нее донесся испуганный крик Джулитты и обеспокоенный голос Ульфхильды Чьи-то сильные руки подхватили Эйлит и куда-то понесли. Затем кто-то невидимый поднес к ее губам чашку, и в нос ударил резкий запах горелых перьев. В голове мелькнула шальная мысль о том, что жгут, наверное, перья злобного гусака из стаи Инги. Из горла Эйлит вырвался безумный хохот. Когда Ульфхильда попыталась уложить хозяйку в постель, та впала в истерику и начала кричать, — что никогда больше не станет спать на этом проклятом ложе.

День был теплым и солнечным. Высоко в голубом небе парил жаворонок.

По пыльной дороге на Уэрхем ехали две всадницы: женщина и маленькая рыжеволосая девочка. К седлу вьючной лошадки был приторочен небольшой узел с вещами и провизией — все, что взяла с собой Эйлит после девяти лет жизни в Улвертоне. На случай неприятностей в дороге она захватила с собой боевую секиру, некогда принадлежавшую Лильфу.

Джулитта знала, что они с матерью направляются в Лондон и что их отъезд как-то связан с секирой и с «гусиной ведьмой» Ингой. Эйлит не сказала ей, что они покидают Улвертон навсегда. С гордо расправленными плечами, крепко сжимая поводья, она молча ехала вперед и оглянулась в первый раз только тогда, когда Улвертон скрылся из вида.

Впереди показалось и стало быстро приближаться облако пыли. Эйлит схватилась за секиру. Несмотря на воцарившийся в Англии мир, одинокая женщина с ребенком была не застрахована от неприятных дорожных приключений. Постепенно пыль рассеялась, и Эйлит увидела небольшой фургон, быстро едущий им навстречу. Его сопровождал небольшой отряд норманнских солдат. Эйлит и Джулитта предупредительно отъехали на обочину. Передние всадники проследовали мимо, самодовольно улыбаясь.

Фургон остановился. Тяжелые занавески на окне раздвинулись, и оттуда выглянула богато одетая женщина. Рядом с ней сидела хорошенькая девочка, только-только вступившая в пору юности.

— Далеко ли до Улвертона? — спросила незнакомка красивым звонким голосом.

— Около трех миль, — ответила Эйлит. — Как только доберетесь до вершины того холма, сразу же увидите замок.

Услышав чистый французский, норманнка подалась вперед. Ее брови удивленно выгнулись.

— Мы там живем, — дерзко вмешалась Джулитта, не сводя глаз со светловолосой девочки. — Мой папа — хозяин замка. У него есть много других земель, но Улвертон он любит больше всего.

Брови незнакомки поднялись еще выше, нежный румянец на щеках поблек. Она впилась взглядом в Эйлит, пристально осмотрев ее с ног до головы. Затем взгляд ее красивых глаз остановился на Джулитте.