— Да, знаю. Мой муж выполняет личные заказы для графа, — холодно ответила Эйлит. Несмотря на затаившийся в душе страх, она сохраняла внешнее спокойствие. — Между прочим, муж дамы, которую вы задержали, тоже лично знаком с семьей Годвинсонов. — Краем глаза она заметила собравшуюся вокруг толпу зевак, что не предвещало ничего хорошего… — Отпустите ее. — Прищурившись, с перекошенным от гнева лицом, Эйлит оттеснила подругу в сторону. — Быстрее! — Она почти бегом направилась в сторону более широкой и оживленной улицы, увлекая Фелицию за собой. — Они могут броситься вслед за нами.

В тот же миг в спину Фелиции ударился кочан, брошенный с такой силой, что молодая женщина с истошным воплем натолкнулась на подругу.

— Норманнская шлюха, — донеслось сзади. — Норманнская сука, убирайся домой.

Комок грязи уродливым пятном расплылся на красивой накидке Фелиции, забрызгав ей платок и щеку. Она было застонала, но затем, усилием воли стиснув зубы, умолкла.

— Поторопись! — Эйлит тянула подругу за собой. — Они не решатся устроить скандал в торговых рядах.

Путаясь в юбках, женщины побежали дальше и остановились только тогда, когда добрались до рядов торговцев мануфактурой… Почувствовав себя в относительной безопасности, обе перевели дух: владельцами большинства здешних лавок являлись фламандцы, относившиеся к норманнам вполне лояльно, поскольку жена герцога Вильгельма, Матильда, была фламандской крови. Очутившись среди гор из рулонов дорогостоящих шелков, льна и шерсти, прислушиваясь к иностранным акцентам, Эйлит немного успокоилась Фелиция, чуть дыша, прильнула к ее плечу, как увядший цветок к скале. Один из торговцев, узнавший Эйлит, дал им прибежище в своей лавке. И даже любезно предложил им своего ученика в качестве сопровождающего в дороге до дома.

— Сейчас опасно выходить на улицу без охраны, — заметил он, усаживая Фелицию на стул в прихожей своего небольшого дома, прилегавшего к лавке, и протягивая ей маленькую деревянную чашку с медом. — Вам, норманнам, лучше вернуться на родину и переждать смутные времена там.

Доброе лицо торговца выражало искреннюю озабоченность, но по ноткам раздражения в его голосе женщины поняли, что он осуждает их за столь рискованное поведение.

— Мы не знали, что предубеждения так сильны, — робко вымолвила Эйлит. Теперь, когда опасность миновала, ее начал бить озноб. — Эти негодяи вышли из мясной лавки и неожиданно набросились на нас. — Она повернулась к Фелиции. Та, стуча зубами по краю чашки, никак не могла сделать глоток. — Я наговорила тебе слишком много глупостей, извини. Боюсь, что этим я и накликала беду.

Фелиция покачала головой. Ее лицо приобрело нездоровый землистый оттенок.

— Я тоже виновата, — прошептала она и разрыдалась. — Я хочу, чтобы Оберт был рядом.

За несколько месяцев Эйлит достаточно хорошо узнала свою подругу и не раз восхищалась мужеством, помогавшим ей в чужой по духу и укладу стране; вдали от родины. Временами она завидовала ее изящной фигуре, грациозной осанке и уравновешенным манерам. Но в это солнечное апрельское утро Эйлит вдруг осознала, как призрачно внешнее благополучие Фелиции. Она поняла, что крепкое здоровье и сила характера, присущие ей самой, куда лучшая защита от жизненных невзгод.

Одного взгляда на Фелицию было достаточно, чтобы понять, что она не сможет добраться до дома пешком. Торговец, разумеется в надежде на будущую выгоду, одолжил ей своего пони, и подруги отправились в путь. Фелиция судорожно сжимала поводья, пока молоденький ученик вел их по закоулкам Лондона в сторону предместий, расположенных за старой Римской стеной.

— Эйлит, мне нехорошо… — Застонав, Фелиция прижалась к шее лошади, цокающей копытами по дорожной грязи.