Живя с Рольфом под одной крышей, Эйлит многое узнала о его пристрастиях и неприязнях. Завидный аппетит никак не отражался на его стройной и подтянутой фигуре. К ее удивлению, в пище он был неприхотлив, хотя и любил разнообразие в меню, ел неторопливо и без суеты, что напомнило Эйлит Голдвина. Она и сама не заметила, как стала с нетерпением дожидаться часа ужина, радуясь возможности побеседовать и полюбоваться, с каким удовольствием Рольф поглощает приготовленную ее руками пищу.

В нижнем дворе Рольф распорядился оборудовать пекарню с огромной каменной печью, которой позавидовал бы любой лондонский пекарь. Селянам разрешалось печь там пироги, но с тем условием, что в качестве платы они оставляли часть выпечки хозяевам. Эйлит частенько проводила там вечера, пользуясь возможностью поболтать с деревенскими женщинами и по возможности развеять слухи о ее отношениях с норманнским господином. В этом ей помогала и Ульфхильда, быстро нашедшая общий язык с крестьянками Женщина, которая за отдельную плату спала в одной комнате с Эйлит, оказалась весьма разговорчивой старухой и наверняка рассказывала приятельницам о том, что творится в замке, и о том, что представляет из себя новая госпожа.

Звали эту хранительницу добродетели Эдгитой, и именно она сопровождала сейчас Эйлит и помогала ей собирать мидии. Эдгита была очень стара. Судя по ее же словам, в молодости она слыла ослепительной красавицей, но дожила до такого древнего возраста, что в живых не осталось ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить или опровергнуть это. Впрочем, несмотря на почти полное отсутствие зубов и испещренное глубокими морщинами лицо, Эдгита сохранила следы былой красоты. В ее глазах все еще горел огонь жизни Восемь лет назад муж Эдгиты, рыбак, погиб в море во время шторма Ее четверо сыновей тоже стали рыбаками.

Бросив очередную горсть мидий в корзину, Эдгита схватилась за поясницу. Затем открыла маленькую бутылочку, висящую на поясе, и сделала глоток.

— Ваш муж, госпожа Эйлит, сражался с норманнами под Гастингсом? — поинтересовалась старуха. Порывшись в сумке, она достала маленькую лепешку, которую сберегла после завтрака, и предложила половинку Эйлит.

Но Эйлит, покачав головой, вежливо отказалась. Оторвавшись от работы, она облизала обветренные губы — во рту появился привкус соли.

— Нет, он получил серьезную рану в битве с норвежцами. В день сражения под Гастингсом Голдвин в ужасной лихорадке метался в постели. Там полегли оба моих брата, личные охранники короля Гарольда Младшему, Лильфу, накануне только-только исполнилось девятнадцать, — дрогнувшим голосом добавила Эйлит и подошла к воде, чтобы смыть с ног засохшие песчинки.

Не сводя с нее глаз, Эдгита тщательно разжевала лепешку и глотнула воды из бутылочки.

— Но если норманны принесли вам так много горя, что вы делаете здесь?

Качнувшись, словно от удара, Эйлит быстро обернулась и посмотрела в лицо старухе.

— О, да, знаю, — продолжала та, кивая, — не сомневаюсь, что вы порядочная женщина. И люди об этом знают, хотя и находятся злые языки, любящие позлословить насчет вас и господина Рольфа. Пусть болтают. Только я и сама удивляюсь, с чего это вы с ним завели такую дружбу? Даже говорите с ним по-норманнски, на чужом для нас языке… И это при том, что ваши братья погибли за короля Гарольда. Как вы можете спокойно сидеть с ним за одним столом и смотреть на эти две огромные секиры, что висят на стене? Откуда нам знать, в чьей они крови?

Эйлит кратко, сдерживая раздражение, рассказала Эдгите о дружбе с Фелицией и Обертом и о знакомстве с Рольфом.

— Поэтому я стараюсь не замечать этих секир, — закончила она.