Миша позвонил в среду днем.

— Привет, что с тобой?

Он старался, чтобы голос звучал по-деловому — как у озабоченного отсутствием на службе коллеги.

— Бюллетеню. Ты превзошел самого себя, и Галиного домашнего лечения уже недостаточно. Пришлось кинуться в объятия страховой медицины.

— А что с тобой конкретно?

«Вот пусть поскрипит мозгами до конца дня».

— А ты зайди, полюбуйся, если есть желание.

— А можно?

— Да нужно. Мне деньги на лекарства потребны.

— Да, извини, упустил. Приду обязательно. Жанна встретила Мишу густо вымазанная желто-коричневой мазью. Узелки потемнели и сконцентрировались на теле строго симметричными пятнами, что в совокупности выглядело очень эффектно.

Чемпион, узрев это, слегка остолбенел.

— Впечатляет? — поинтересовалась Жанна, изображая искреннее дружелюбие.

— Да, круто… А что это?

— На неровной почве автостоянки. Пройдет — как нервы на место встанут, так и лишаи засохнут. И я — сразу в отпуск, а потом в увольнение.

Пройти в комнату, или хотя бы на кухню, Жанна его не пригласила.

— А типа такого раньше случалось?

— Да, — легко ответила Жанна. — Когда мама умерла.

«Пусть знает, мерзавец, до чего меня довел. Эквивалентно».

Мише хотелось спросить еще о чем-то, но он не решался.

— Гонорар мне выдай, пожалуйста. Не надо надеяться, что я умру. Этот раз я точно переживу. А другого раза достать меня у тебя не будет, не надейся.

— О чем ты говоришь! — разозлился Миша и поспешно выложил на подзеркальник четыре сотенные бумажки.

Жанна взяла две, две отодвинула назад.

— Сто за час работы, сто штрафа за вопиющее хамство. Нам лишнего не надо.

Миша открыл рот, чтобы что-то сказать, но Жанна его прервала:

— Все — свободен, Дареев. Наше с тобой общение травматично для обоих, хотя и в разной степени…

Миша снова попытался вставить словечко.

— А то в дежурку ФСБ позвоню! — рявкнула Жанна. — Там нашу фамилию уважают.

Миша резко повернулся и вышел. Жанна поглядела ему вслед из окна кухни. Он шел пешком — видимо, «джип»-подранок тоже был на больничном. От этой мысли Жанне стало смешно, хотя вид опущенных Мишиных плеч забавным отнюдь не был.

«Да, приличным человеком быть выгоднее… Но это не его стиль. Ох, как же я в отпуск хочу… В отпуск! Только выздоровею, назад в каштанку покрашусь и полечу».

Две недели в Египте растянулись для Жанны так надолго, что она стала подозревать, что подцепила от кое-кого неверное восприятие времени. Все было прекрасно, и досаждали Жанне только редкостно прилипчивые арабы, которые, завидев «одинокую белую женщину», готовы были часами ходить за ней, бурча на ухо по-английски или по-французски: «Мадам, все, что угодно… три раза… пять раз…»

«Вот уж нашли чем удивить!» — думала Жанна, снисходительно улыбаясь и изображая дремучее филологическое невежество.

Не удержался от двусмысленных намеков даже сотрудник каирского музея, с которым Жанна завела высокопрофессиональную дискуссию по-английски.

«Секс курортный, арабоязычная версия, число инсталляций не ограничено».

В Москву она вернулась, обнаружив там жару ненамного ниже египетской, и сразу уехала к отцу на дачу. Мачеха продемонстрировала ей пятнадцать выживших и давших первые нежные листики розовых кустов.

— О, не только со своей картошкой будем, но и с розами, — изобразила необыкновенное ликование Жанна.