Слезы у Жанна все никак не останавливались, но отчаяние и страх постепенно откатывали, оставляя гулкую пустоту.

— Я же всегда знаю, что что-то должно случиться, и просила тебя ехать! Я же тебя умоляла! Почему ты не послушал?

Платок уже был мокрым и черным от смывшейся туши.

— Хотел разобраться с этими придурками, — сдавленно нехотя ответил Миша, резко тормозя на светофоре — они уже въехали в Москву.

— Почему это надо было делать при мне? Я же просила, просила уехать!

Жанне снова захотелось расплакаться, но она сдержалась. Из автомобилей рядом за ними наблюдали какие-то люди. Один ловил их в камеру мобильника.

Жанна увидела, что разбито не только заднее но и левое боковое стекло. «Еще бы — вдрыз побитые едем… В милицию не хватало попасть».

— А я вот взял и не уехал, — наконец ото звался Миша.

— Да, и тебя, кажется, очень позабавило мое состояние? Хороша благодарность за помощь, ничего не скажешь!

Миша слегка дернул головой и не ответил. Скорость пришлось сбросить — город будто и не собирался ложиться спать, движение было весьма активное.

До дома они доехали молча. Миша не счел нужным даже извиниться.

У подъезда Жанна быстро выскочила из «джипа» и, хотя ноги у нее были абсолютно ватными, мигом взвилась к себе на этаж. Ключи, как водится, долго не находились, и, когда она попыталась закрыть за собой дверь, ощутила сопротивление — Миша решительно двинулся вслед за ней в квартиру..

— Давай поговорим…

— О чем? Как забавно у меня губки дергаются и слезки текут? Смешно, да? Еще не налюбовался? Скотина…

Жанна вдруг ясно вспомнила выражение Мишиного лица — он так старался выказать ей свое презрение, так веселился…

— Ну, извини…

«Ах, вот и сподобился!»

— Никаких извинений — убирайся раз и навсегда! Я пыталась сохранить элементарно приличные отношения, но ты и это сумел изгадить. Ведь сумел!

— Ну, извини, пожалуйста, извини! Я прошу у тебя прощения!

Миша чуть не сложился пополам, говоря это.

— Вот и я так же тебя просила — поедем, поедем…

Жанна зашла в комнату и скинула жакет. Заметив, что в парче и перышках застряло несколько мелких осколков, она решила отнести вещь в кухню.

— Что? — озадачился Миша, увидев ее в лифчике и с жакетом в вытянутой руке.

— Ничего, просто под обстрел я попала — стеклышки вот и понастряли… Плакал мой натуральный Лакруа.

— Да я новый тебе куплю! — небрежно махнул рукой Миша.

— Ага, меня в нем и похоронят!

— Ну что ты говоришь!

— Что есть! Сначала авто свое залатай — машинка-то, говоришь, дорогая?

По его лицу пробежала тень недовольства; на скулах горели два лихорадочно-алых пятна.

— Да, штуки на четыре я налетел, это точно, — недовольно признал Миша.

— Прекрасно! Я очень рада! Так тебе и надо! Уехали бы вовремя, и все были бы целы, и я, и твой драгоценный «чероки». Я тебе говорила — сволочью быть крайне невыгодно.

— Жанна…

— Все, Миша! Теперь между нами кончено даже чисто приятельское общение! Я отгуляю отпуск и уволюсь из фирмы. После этого ты меня никогда не сможешь подставить, и я буду жить долго и счастливо. И не с тобой!

Жанна помахала перед Мишиным носом пальцем.

— Детка, пожалуйста, прости. Я понимаю, что вел себя как последний…

— Козел…

Мише пришлось проглотить и это.