— Козел…

Мише пришлось проглотить и это. Но он сразу замолчал, и Жанна решила добить его окончательно. Она обольстительно улыбнулась.

— Миша, а вот если б меня там действительно убили…

— Жанна, ну зачем это?

— Стреляли… А потом бы выяснилось, что я была беременна, ну, естественно, твоим ребенком? Сыночком-наследником, а? Как бы ты себя чувствовал?

— А ты что… действительно? Красные пятна на его скулах померкли.

— Не знаю… Все возможно. Через пару недель выяснится. Ведь не предохранялись же… Кто знает, почему я так дико за себя испугалась… Может, обострение интуиции за счет появившегося материнского инстинкта?

Жанна с садистским наслаждением наблюдала за Мишиными переживаниями. Вот видел бы он себя сейчас…

— Ты должна мне сказать…

— После того, как в благодарность за услугу ты сознательно и целенаправленно подставил меня под пули, я тебе уже ничего не должна! Убирайся!

— Но…

— Если ты сейчас же, раз и навсегда, не оставишь меня в покое, я позвоню отцу, и он примет адекватные меры. А в понедельник я лично отобью сообщение этому турку — карточка-то у меня есть, — и твой коммерческий чес по Турции накроется большим медным тазом. Я сумею его убедить, что ты пакостный, психически неустойчивый тип и, как следствие, ненадежный деловой партнер. С логикой и аргументацией у меня все в порядке.

— Неужели ты способна на такое? — демонстративно недоуменно повел головой Миша.

— А ты способен издеваться над моими страхами да еще орать на меня?.. И это правда, кстати говоря. Это-то как раз не подлянка. Предостеречь человека от контакта с придурком — порядочно!

Миша не нашелся что ответить, но и выдвигаться на лестничную площадку не спешил.

— Ничего не поделаешь, гены басконско-абхазские — это навсегда. Общайся с тем, кто сможет переносить тебя. А я еще жить хочу. Все, давай, спокойной ночи.

«И что за человек? И почему надо было все так изгадить?!»

Мише ничего не оставалось, как подчиниться. Через несколько секунд под балконом прошелестели шины побитого «джипа».

«Пакостность вселенская, басконско-абхазский вариант. Неизлечимый».

Ночь Жанна проспала довольно сносно, но рано утром проснулась от зуда. Чесалось сразу в нескольких местах. Жанна ринулась в ванную поглядеть на свету, что случилось, и застонала от отчаяния — на внутренней стороне предплечий и бедер, на животе выступили красные узелки — нейродермит. Такое бывало уже два раза. Сначала когда умерла мама, второй раз — когда Жанну в университете, грозя отчислением, жестоко преследовала латиничка, отпетая старая лесбиянка.

«О господи — как же отпуск-то мой? Куда ж я с этим? И надо же было так меня достать… Вот действительно отпишу этому толстому — узнает чемпион, почем фунт лиха!»

Поскольку такого давно не было, снадобий подходящих в домашней аптечке не нашлось. Жанна промучилась чесоткой до утра, когда можно было поехать и купить чего-нибудь от этой напасти. Сыпь, пользуясь безнаказанностью, между тем вылезла еще и на лице и шее, а на руках спустилась почти до запястий.

Лангольер ее все-таки хоть и по маленькой, но достал…

«Не минешь брать больничный… Куда ж в таком виде… Еще и в кожвендиспансер пошлют».

В диспансер Жанну, правда, не послали, но к невропатологу сходить пришлось. Тот, осмотрев ее, сокрушенно покачал головой, выписал небольшой вагончик таблеток, микстур и мазей и выдал больничный на десять дней — отдыхать.

Миша позвонил в среду днем.