Энни подошла к столу, за которым стоял Дуг, он нахмурился, и его тяжелые черные брови соединились вместе и образовали одну лохматую линию. Он возился с одним из ленточных конвейеров – пустые формы стояли на одном конце, ожидая, когда машина заработает и их заполнят жидкой шоколадной массой. После того как формы «верхушки» будут охлаждены и высушены, их заполнят различными кремовыми начинками с добавлением ликера, а затем сверху закроют нижним слоем. Но конфет не будет, если Дугу не удастся заставить конвейер работать. Черт возьми, следует позвонить в фирму-производитель и попросить прислать кого-нибудь.

Она сказала Дугу, чтобы он продолжал ремонтировать, и подошла к рабочему столу, за которым в большом медном чане Лиза плавила сахар для шоколадно-ореховой крошки. Интересно, распаковали ли рождественские формы? Лиза, в белой сетчатой шапочке и фартуке, сказала что-то, но из-за рева машин и стука подносов и кастрюль ничего не было слышно. Вытянув испачканную шоколадом руку, Лиза показала на полки вдоль восточной стены. Очень высоко на одной из полок Энни нашла коробку, а в ней то, что искала, бесценный набор чугунных форм. Здесь была форма в виде Санта-Клауса, эльфа в панталончиках и в шапке-чулке на голове, ангела с надутыми губками и несколько форм в виде обнявшихся котят. Она выкопала их два года назад в антикварном магазине на Портабелло-роуд в Лондоне и тут же влюбилась в них. В то же Рождество она отлила сто шоколадных заготовок в каждой, и они были распроданы в первый же день. Теперь такие шоколадки составляли основную часть ее продукции в праздничные дни. Пока до праздников было еще далеко, но не будут ли они хорошим украшением ее экспозиции на ярмарке?

Энни на мгновение закрыла глаза и постаралась представить себе, в каком месте на экспозиции она разместит эти праздничные угощения. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала звука шагов сзади.

– Энни!

Она повернулась и вздрогнула:

– Джо?

– Извини, я не хотел мешать тебе, – улыбаясь своей едва заметной улыбкой, он протянул ей руку ладонью вверх, как бы желая этим жестом выразить свои извинения. На нем были выцветшие джинсы и шерстяной фланелевый пиджак, надетый поверх синего матросского свитера. Хотя в воздухе сильно пахло какао и ванилью, она почувствовала исходящий от него запах крови и древесных опилок, он, видимо, шел с мясного рынка. – У тебя есть пара минут? Ты не хотела бы пройтись?

У Энни было множество дел, и тем не менее она кивнула:

– Конечно, почему бы и нет?

Выйдя на улицу, она обрадовалась, что сказала «да». Уже наступила осень, но до этой минуты она того не замечала. Вся дорожка около здания была усыпана листьями, а прозрачное небо было мятно-синим, как лосьон после бритья. Заходящее солнце все еще ярко сияло, освещая золотистым светом старые заводские и фабричные постройки. Джо повернул голову так, что ветер дул ему в лицо. На стеклах его очков поблескивали лучи солнца. Она увидела в них отражение облака. И вдруг заметила седину в его светлых волосах. Это потрясло ее.

Они молча шли рядом по Вашингтон-стрит. Джо был так спокоен, что Энни начала волноваться. Нет сомнения в том, что он пригласил ее прогуляться с ним не ради того, чтобы доставить себе удовольствие. Наверное, что-то случилось… что-то такое, о чем он хотел поговорить с ней.

Что-нибудь насчет Лорел? Энни подозревала, что что-то у них не ладилось. Хотя ее сестра ничего не рассказывала, но, когда она говорила о Джо, в ее голосе появлялись какие-то излишне жизнерадостные интонации, как будто она хотела убедить Энни, что все в ее браке было отлично и лучше быть не может.