И Энни тоже не была виновата. Энни была великолепна. Она так хорошо относилась к Адаму. А иногда она была такой… такой захватывающе радостной. Она врывалась, как ураган, в дверь, цокая каблуками, сверкая золотыми серьгами, оставляя за собой шлейф терпких духов, бегала из комнаты в комнату, раздавая поцелуи, подарки, комплименты и советы. Когда приходила Энни, Адам начинал беситься, становился буйным и неуправляемым… потом, через полчаса после ее ухода, он валился с ног. Она находила его в спальне лежащим, свернувшись клубочком, на ковре среди разбросанного «Лего» или в гостиной на кушетке. Проснувшись, он начинал капризничать, беспрерывно спрашивая, когда придет Энни, до тех пор, пока Лорел не начинала кричать на него.

Она понимала его. После ухода Энни все вокруг начинало казаться однообразным. Дом с его яркими стегаными одеялами и плетеными панно, мебель из ошкуренной сосны и оловянные кувшины с сосновыми и кедровыми шишками казались поблекшими, как выцветшие занавески, которые слишком долго висели на солнце. От присутствия Энни даже воздух, казалось, начинал сверкать, как шампанское, – даже от одного аромата этого воздуха, казалось, наступало опьянение, но, как только за Энни закрывалась дверь, все опять становилось обыденным.

Чувствовал ли Джо то же самое? Должно быть… да. Иногда Лорел испытывала ужасную ревность, думая о том, что Джо испытывал по отношению к Энни. Замечая, как он краснел в ее присутствии, как он весь заводился и каким становился счастливым, Лорел была готова исчезнуть, провалиться сквозь землю. Ей приходилось убеждать себя, что она тоже была интересным и жизнедеятельным человеком. Кроме того, что она делала все и в доме, и в саду, занималась с Адамом, две иллюстрированные ею книги были удостоены приза Калдекотти. О ее выставке в галерее Робсона на Спринг-стрит было написано две положительные и одна хвалебная рецензии, и она даже продала шесть своих рисунков по этим сумасшедшим выставочным ценам, причем один – маленькому музею, расположенному в окрестностях Филадельфии. Она шила себе почти все платья, сама пекла хлеб и очень хорошо готовила. Так почему она чувствовала себя такой второстепенной?

Для этого не было никакой причины… За исключением того, что ее муж, казалось, обожал Энни… в то время как по отношению к ней он был просто внимательным.

«Слава Богу, что у него роман не с Энни, – подумала она. – С другой женщиной она сможет справиться… но с Энни. Боже, только не это».

Она опять вспомнила Джо и хорошенькую рыжеволосую женщину, которая издалека была очень похожа на Энни. Она ощутила боль в животе, такую сильную, как во время выкидыша.

Надо это прекратить. Она должна перестать мучить себя и спросить Джо. Может быть, этому есть абсолютно невинное объяснение и, когда он расскажет ей об этом, она сама удивится своей глупости.

Но исправит ли это все остальное? Миллион раз она украдкой видела, как он обреченно смотрит в пустоту, как будто несет на своих плечах непомерную ношу и ему некому довериться. Но ведь, черт побери, она должна быть его ближайшим другом. А ночи, когда она лежала рядом с ним на кровати, сгорая от желания и молясь о том, чтобы он начал ласкать ее! Однажды, заикаясь от смущения, она спросила, все ли с ним в порядке, или, может быть, ему хотелось чего-нибудь более привлекательного, чем жена, которая большую часть времени ходит дома в джинсах и футболке и даже не помнит, когда в последний раз подкрашивалась. И Джо… Он был так поражен, что сразу обнял ее и был так нежен с ней, что она потом плакала, но совсем не от радости. Сейчас она испытывала то же самое, что ощущала вначале, что он принадлежит ей, но не целиком, и от этой мысли у нее опять защемило сердце.

Но даже если у него не было романа с этой женщиной, в какой-то мере он уже бросил ее.