|
Но что вы можете знать об этом? Ведь вас там не было. — Эбби, — сказал я, глядя, как она пронзает вялый помидор, — я хочу, чтобы ты сказала мне, кто такой Джо. Ломтик помидора соскочил с ее вилки. Вид у Эбби был такой сердитый — того и гляди столовые приборы начнет ломать. Я настаивал на своем. — Мне необходимо это знать. Сегодня утром ты дважды назвала его имя. Скажи, что я ослышался. Скажи, что так зовут твоего кота. Скажи мне что-нибудь. Эбби оттолкнула от себя салат. — Джо — это человек, с которым я встречалась. В прошлом. — Понятно. В другом углу буфета сидел человек в темном костюме, с копной соломенных волос, с томиком «Мартина Чезлвита»[59] для конспирации, в кармане его пальто безошибочно угадывались очертания пистолета. Он посмотрел на меня и кивнул. Конечно, один из спецназовцев Дедлока. Вид у него был не самый сметливый, и я бы не удивился, если бы он держал книгу вверх ногами. Эбби его не заметила. — Я была с Джо какое-то время, — сказала она. — Довольно долго. — Она, казалось, тщательно подбирает слова, размышляет над каждым. — Но это все в прошлом. Мы несколько месяцев не виделись. — Ты продолжаешь испытывать к нему какие-то чувства? — Да нет же. — Но сегодня утром ты во сне шептала его имя. — Привычка, Генри. Не вкладывай в это какого-то тайного смысла. — А как ты с ним познакомилась? — спросил я. — Как ты познакомилась с Джо? Я не сумел сдержаться и надавил на последнее слово, вложив в него всю горечь презрения, и тут же пожалел об этом — я сам себе был противен. Эбби не встречалась со мной взглядом и не возражала против моего тона, только смотрела перед собой на стол, где стояли соль и перец. — Он жил в этой квартире. Что-то перевернулось у меня в животе. — В этой самой квартире? В моей комнате? Эбби кивнула. — Это должно было кончиться. — Моя красавица подружка кусала нижнюю губку, вспоминая времена, о которых я ничего не знал, и я почувствовал безжалостный укол ревности. — Он сбился с пути. Ввязался во что-то опасное. — Расскажи еще. — Я понимал, что допрашиваю ее, но никак не мог остановиться. Какое-то нездоровое любопытство во мне хотело знать все. — Он был непредсказуемый, — сказала она. — Иногда просто психованный. Опасный. Ничуть на тебя не похож. Ты не опасный. Ты… — Она попыталась найти определение. — Ты милый. — Наконец она взглянула на меня, натянуто улыбнулась, протянула руки через стол, чтобы взять мои. — Милый, — вполголоса сказал я. Я еще никогда не слышал, чтобы это слово произносилось с такой убийственной печалью. С трудом проглотив слюну, я задал самый важный вопрос: — Ты скучаешь по нему? Со скрежетом металлических ножек по линолеуму Эбби, внезапно закипев и исполнившись раздражения, оттолкнула свой стул. — Мне пора возвращаться в офис. Можешь меня не провожать. Я возьму такси. После этого нам только и оставалось, что обменяться холодными прощальными словами и обещаниями встретиться дома. Я вернулся к деду. — Ты ведь знаешь все ответы, — сказал я со вздохом, но ответом мне, как обычно, был лишь мертвый взгляд деда в потолок да раздражающее биканье аппарата жизнеобеспечения. Я потерял терпение. Срывающимся голосом я проговорил: — Ах ты, старый хрыч! Когда Барбара вернулась в офис, у нее началась тошнота. |
