|
Сначала, совершенно неожиданно, возник запах (такой едкий, что он даже перебил затхлый душок подвала), словно где-то рядом запустили фейерверк, во рту появился привкус шербетных леденцов. А потом началось бурное движение воздуха, взметнувшее ошеломительный вихрь красок — синей, розовой, коричневой и черной. Наконец откуда ни возьмись появились Старосты, материализовались по обе стороны от Эстеллы. Бун вытянул губы и сочувственно проговорил: — Плохой кашель. — Похоже, у нее хрипушка. Хрипушка-лягушка, — сказал Хокер. — Большая такая лягушка! — Скорее даже целая жаба! Они зашлись в хохоте. Хокер стукнул Эстеллу по спине. — Ну давай, старушка, выпускай его! Она застонала, но Хокер стукнул ее еще раз, к нему присоединился Бун — они оба принялись колотить ее изо всех сил, получая от этого удовольствие, похохатывая, соревнуясь, кто ударит женщину сильнее. Я сжал рукоятку ножа и шагнул вперед, зная, что должен делать. Я все еще не представлял, способен ли я на такое. Теперь-то я нисколько не сомневаюсь, что не смог бы поднять тогда руку. Эстелла кашляла так сильно, что силы ее были уже на исходе. Она откинулась на спинку стула, беспомощная против бунта, учиненного ее собственным телом. Челюсть ее отвисла, рот был открыт, взгляд неподвижно устремлен в потолок. Тело ее снова стало сотрясаться, она больше не кашляла, а издавала громкие мучительные вопли. Я смотрел на нее, и горло у меня перехватил спазм тошноты, когда что-то струей хлынуло из ее рта. Жидкое и мясистое, оно выдавливалось из нее, похожее на светящийся поток пульпы, обтянутый кожей, — лазерный луч из плоти. Из нее исторглось столько вещества, что оно просто не могло в ней уместиться. Но я уже привыкал к невозможному. Выйдя из ее тела, луч прорезал аккуратное хирургическое отверстие в потолке, пропилил кирпичную кладку дома 125 на Фицгиббон-стрит и поднялся через все одиннадцать этажей здания с легкостью пули, пробивающей бумажный лист. Он устремился в далекие небеса и исчез. — Барбара? — спросил я очень тихим голосом. — Что будем теперь делать? Но та исчезла. Конец луча вырвался из тела Эстеллы, и она соскользнула на пол. Когда я оглянулся снова, Старосты уже исчезли, а я остался один с толстухой. Хлопья гипса неторопливо упали с потолка в том месте, где его пробил луч. Здание завыло и застонало, его конструкция была роковым образом ослаблена дырой, пришедшейся точно на центр, его прочность пострадала от этого предательского удара из самого его чрева. — Генри? Женщина была все еще жива и теперь, когда эта тварь вышла из нее, могла говорить. Я отер черную пену, которая оставалась в уголках ее рта, и спросил: — Вы знаете, кто я? — Конечно. Конечно знаю. — Она протянула руку и ухватилась за мой рукав. — Передайте привет вашему дедушке. Я пообещал передать, но не уверен, что она слышала меня. — Когда внутри вас Левиафан… — сказала она, — это выявляет ваше истинное «я». Показывает миру, на что вы способны. — С крыши донесся зловещий треск. — Я не оправдала надежд. Я сжал руку женщины, пытаясь утешить ее. — Левиафан на свободе, — сказала она. — Он вызвал подкрепление. Они не повторят одну ошибку дважды. Снова треск наверху, хлопья гипса и пыль с потолка, новый поток обломков. Лицо Эстеллы исказилось. |
