|
— Не делайте того, о чем вы потом можете пожалеть. Легкой, танцующей походкой, сияя лучезарной улыбкой, словно хозяйка вечеринки, приветствующая первых гостей, Барбара подошла ближе. Она поднесла палец к губам. — Ш-ш-ш, — сказала она и назвала его по имени, которого я не слышал никогда прежде. Старик в своем аквариуме зашипел от злости. — Давно меня никто так не называл. — Любопытно — почему? — Никто не осмеливался. — Вы предпочитаете «Дедлок»? — спросила Барбара беспечным тоном, будто вела учтивую беседу с малознакомым человеком. — Мне всегда казалось, что с этими кодовыми именами мы выглядим довольно глупо. — Вы так думаете? Что ж, если после сегодняшнего дня кто-нибудь останется в живых, я займусь этим вопросом. Барбара продолжала улыбаться несколько отстраненной улыбкой, словно предлагала гостям канапе. Старый козел в аквариуме, эта небывальщина, этот живой укор законам науки, пытался выиграть время. Даже продолжая говорить, он думал о том, как бы ему связаться с кем-нибудь снаружи, высчитывал, удастся ли поднять тревогу, прежде чем будет слишком поздно. В отчаянных поисках какого-нибудь способа отвлечь ее он сжал кулаки, и за его спиной замерцала карта Лондона, одна задругой улицы города погружались во тьму, отмеченные поступью Левиафана. — Что вы здесь делаете? — спросил он. — Где Старосты? Где Генри Ламб? Когда Барбара заговорила снова, все эмоции, казалось, были вытравлены из ее голоса. — Вы знаете, что происходит. Левиафан на свободе. За все это время нам удалось лишь отодвинуть неизбежное на несколько лет. Для такого существа это всего лишь мгновение. — Не говорите так, — сказал Дедлок. — Я никогда не сдаюсь. Если что и можно сказать про мою долгую жизнь, так это то, что я никогда не сдавался. Ни разу. Барбара зевнула. — Ваша жизнь. Ваша долгая, долгая жизнь. Вы хоть представляете, как все устали слышать об этом? Сто семьдесят пять лет скучнейших анекдотов. — Если бы не я, этот город давно уже был бы колонией рабов. Вы бы родились в цепях. — Знаете, сегодня утром ко мне возвращается много всякой всячины. В том странном теле, что соорудил для меня Джаспер, есть много от Эстеллы. Последние несколько часов ее воспоминания возвращаются ко мне. Вы спросили, что я здесь делаю… — Да. — Я пришла задать вам вопрос. — Не самое удачное время для вопросов — мир вокруг рушится. — Почему я? Почему вы выбрали меня для заточения Левиафана? Ведь вы не могли не знать, что выносите мне приговор — пожизненное заключение. Дедлок подплыл вплотную к стенке аквариума. — Мне нелегко дался этот выбор. Господь знает — мне пришлось жить с этим. — Вам пришлось жить с этим? Вам? — Барбара была вне себя от ярости, ее лицо полыхало гневом, как лицо Моисея, когда он впервые увидел перед собой золотого тельца. На мгновение она подняла высоко в воздух то, что держала в руке, но потом, совладав с собой, опустила. — Я видела, во что с вашего согласия превратилась Эстелла. В немое ничтожество из подвала, которую лапал маленький грязный человечек. Собирал урожай моего пота. — Вините в этом своего любовничка. Это он спрятал вас от меня. Но в любом случае у нас не было большого выбора. Вы были единственной, кому хватало сил держать эту тварь в плену. — Я знаю истинную причину, по которой вы выбрали меня. |
