|
— Мы не собирались показывать вам все это, — тихо сказал Стирфорт. — Но ваш дед не оставил нам выбора. Вы должны войти внутрь. — А вы не пойдете со мной? Пауза. — Прошу вас, — сказал он, и мне показалось, что голос его задрожал. — Стирфорт, в чем дело? Здоровяк говорил таким голосом, что мне казалось, он вот-вот разрыдается. — Люди говорят, что я ничего не боюсь. Но то, что там… — Голос его стал хрипловатым и задрожал, как у алкоголика, который собирается признаться в своих проблемах перед группой поддержки. — Они пугают меня. — Да, но меня вы туда посылаете? — Вы будете в полной безопасности, — сказал он, хотя было очевидно, что он и сам в это не верит. — Они не могут выйти из круга. Не входите в круг — и я обещаю, что все будет в полном порядке. Стеклянная дверь бесшумно отползла в сторону, и Стирфорт отвернулся. — Они ждут вас, — сказал он, и было невозможно не заметить темное пятно, которое стало расползаться по его военным штанам, устремляясь по левой брючине к ботинку. — Заходите внутрь, — больным голосом сказал он. — Бога ради, скажите хотя бы, чего я должен ждать. Но питбуль Директората даже не мог смотреть мне в глаза. — Отлично, — сказал я и вошел внутрь. Дверь за моей спиной беззвучно закрылась. Дрожащим от страха голосом я обратился к темноте: — Меня зовут Генри Ламб. Я из Директората. Несколько жутких мгновений ничего не происходило. Потом — свет. Яркий, ослепительный, почти невыносимый свет, от которого перед моими глазами заплясали цветные пятна. Мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем я привык к этому сиянию. Свет прожектора выделил большое круговое пространство в центре комнаты, границы его были очерчены мелом. В центре круга на аляповато раскрашенных шезлонгах — словно устроившись подремать перед заходом солнца на бережку в Брайтоне — сидели два самых странных человека, с какими меня когда-либо сталкивала злодейка судьба. Два взрослых человека, один толстошеий и рыжий, другой худой, с тонким лицом и вихром темных волос. Оба (и вот это-то и было самое странное) были одеты, как одевались школьники в прежние времена — одинаковые синие блейзеры и чесоточные серые шорты. На том, что поменьше, была маленькая шапочка в полоску. Увидев меня, они просияли. — Привет! — сказал тот, что покрупнее. — Я — Хокер. А он — Бун. Его компаньон подмигнул, глядя на меня, и одного этого было достаточно, чтобы мурашки поползли у меня по коже. — Можете называть нас Старостами.[33] Генри Ламб — лжец. Не верьте ни одному его слову. Он вкручивает вам мозги, подслащивает правду, говорит то, что, как ему кажется, вы хотите услышать. Генри далеко не безвинен. У этого белого и пушистого Ламба руки в крови. К счастью для него, у нас нет никакого резона просто чернить его имя. Ему осталось совсем немного времени, прежде чем его сознание необратимо погаснет, и это событие делает сексуальные домогательства и поиск виноватых совершенно бессмысленными. Вместо этого в наши намерения входит провести эти последние дни, рассказывая вам нашу собственную историю, и мы даем вам полную гарантию, что в разительном контрасте со своекорыстными мемуарами Генри каждый слог нашего рассказа будет абсолютно правдив. Приготовьтесь отойти от пошловатой вселенной Ламба с ее офисными девушками, домохозяйками и утренними поездками на работу. |
