— Вполне, товарищ полковник, — обрадованно произнес Прохор.

— Тогда выдвигайтесь, не медлите.

«Химики» капитана Зинченко сработали оперативно. Воспользовавшись ветром, задувшим с юго-восточной стороны, они сумели приблизиться едва ли не вплотную ко рву и установили дымовые шашки. Дым густо повалил на башни и стены. Скрыл небольшой отряд, продолжавший держать оборону на противоположной стороне рва, а взвод саперов под прикрытием дымового облака уже подтаскивал ко рву лестницы, доски, мостки для переправки бойцов на противоположную сторону. Другая группа саперов спешно пыталась починить поврежденный мост: сколачивала опоры, протягивала доски к уцелевшей части моста и скрепляла их скобами, а молоденький командир взвода лейтенант Семенов неустанно умолял:

— Давайте, братцы, давайте! Поторопитесь!

Вместе со всеми, пренебрегая разлетающимися минными осколками, свистящими пулями, лейтенант подтаскивал доски ко рву, проверял их на прочность и под частым пулеметным огнем волочил следующие.

«Химики», стараясь угадать направление ветра, не жалели дымовых шашек, закладывали новые. Черный дым густыми плотными клубами валил на крепостные стены, затруднял видимость.

Рота капитана Велесова продолжала отбиваться, посылая редкие снаряды в сторону немецких укреплений. Долго так продолжаться не могло, через какой-то час группу смельчаков сомнут, швырнут в ров, растерзают пулеметными очередями.

Первый штурмовой батальон короткими перебежками приближался к высокому валу, за которым шел глубокий ров. Перейти на противоположную сторону мешали два четырехэтажных дома, один из которых был с сорванной крышей: верхние этажи, укрепленные тяжелыми пулеметами, стреляли длинными очередями безо всякой паузы. Особенно досаждал тяжелый пулемет, установленный на углу первого здания. Для его ликвидации часа два назад был отправлен рядовой Строев, один из лучших разведчиков. Прихватив с собой огнемет, под прикрытием дымовой завесы он сумел перебраться через ров. Однако шло время, а пулемет продолжал вести интенсивный обстрел и сдерживал наступающих. Наверняка Строев погиб в перестрелке, начавшейся на той стороне рва практически сразу после его ухода.

— Как с мостом? — спросил Бурмистров у двадцатилетнего командира инженерно-саперного взвода лейтенанта Бочкарева. Почерневший от пороховой гари, он выглядел значительно старше своих лет.

— Спешим, товарищ майор, — ответил взводный, спрятавшись за каркасом сгоревшей машины. — Доску на ту сторону протянули.

— Один человек пройти по ней сумеет?

— Сумеет, — согласился взводный, чуток подумав. — Если он, конечно, расторопный, но если упадет, так костей не соберет. Высоко! А еще дно рва камнем выложено.

— Сейчас к тебе подойдет человек, он переправится на другую сторону. Прикроешь его плотным огнем со своей стороны.

— Сделаем, товарищ майор.

— Савельев, ко мне, — подозвал Бурмистров крепкого тридцатилетнего сержанта. На гимнастерке через распахнутый бушлат был виден орден Славы.

Каких только типажей не встретишь на фронте! В гражданской жизни Савельев был известный танцор. Выступал на московских площадках, ныне — сержант, возглавлял отделение огнеметчиков. Пластичный, гибкий, с какой-то редкой, совершенно невоенной грацией, он даже не подполз, а подобрался к Прохору с изяществом ящерицы.

Спрятавшись за обломок стены, Николай Савельев в ожидании приказа посмотрел на майора Бурмистрова.

— Видишь впереди два дома? Одна высотка, а второй — четырехугольный редут? — указал майор на здания, нечетким силуэтом проступавшие через серую пелену дыма.

— Вижу, товарищ майор.