Еще через двадцать минут пехотинцы подкатили бочки на маковку горки и по сигналу красной ракеты подожгли, после чего столкнули их разом вниз. Бочки, полыхая черным едким смрадом и тяжело постукивая на неровностях, устремились в атаку на гранитные стены. За ними узкой змейкой тянулись огненные полосы, также испускавшие черную удушливую вонь. Все более набирая разбег, бочки подпрыгивали, стучали, выбивали какую-то замысловатую дробь. Ударившись в стену, расшиблись, и через пробоины, заливая стены и землю, брызнули раскаленные горящие струи мазута. Еще через минуту равелин полыхал. Узкие языки пламени расползались по стенам, проникали вовнутрь. Тяжелый черный дым не давал продохнуть, казалось, сжигал легкие. Внутри равелина полыхнул пожар, быстро распространявшийся по многим помещениям. Горели перекрытия, слышался треск крошившегося камня. Пройдет несколько минут — и на месте равелина останется лишь пепелище.

* * *

Приникнув к стереотрубе, капитан Ландман внимательно наблюдал за приготовлениями русских (они всегда были хитры на выдумки, что же придумают в этот раз?). Под защитой танков и бронетранспортеров штурмовики подкатили на вершину горы двухсотлитровые бочки и установили их в ряд. Подожгли бочки и столкнули их вниз, прямо на ворота равелина. Они полыхающим тараном устремились на крепость, сокрушая те немногие преграды, что встречались на их пути: ломали кусты, перепрыгивали через тела убитых, подминали под себя металлический хлам и, оставляя за собой длинный шлейф огня и дыма, стремительно приближались к крепости.

Капитан Ландман с ужасом осознавал, что у его гарнизона нет возможности воспрепятствовать их продвижению. Как только бочки с мазутом достигнут равелина, все будет кончено. Разбившись о булыжную кладку, они расплещут горящий мазут на стены крепости, пламя тут же поднимется вверх. По перекрытиям огонь распространится по всему зданию, перекинется на внутренние постройки. И тогда защитники крепости сгорят заживо.

— Минометчики, огонь! — крикнул Ландман в порыве отчаяния.

Захлопали мины, начиняя осколками скатывающиеся бочки. Несколько емкостей разорвало снарядами, другие взрывной волной откинуло в сторону. На спуске заполыхали костры, а сверху прямо по многим кострам продолжали катиться новые горящие цилиндры. Ударившись в ворота, тяжелые бочки разбились, плеснув вверх огромное пламя, которое тотчас перекинулось на крышу, воспламенив ее.

Подошел начальник штаба гарнизона и взволнованно заговорил:

— Господин капитан, огонь охватил всю крепость и подбирается к складам со снарядами. Мы взорвемся раньше, чем успеем сгореть. У нас от силы пятнадцать минут. Солдаты и офицеры ждут вашего приказа, как нам поступить дальше.

Молчание было недолгим. Капитан Ландман чувствовал, как накаляются стены. В помещениях становилось все жарче.

— Вывесите в окне белый флаг… Мы сдаемся. У нас просто нет другого выхода.

* * *

— Не стреляйте! — на ломаном русском языке призвал голос из окна горящего равелина. На верхнем этаже, уже тронутом огнем, затрепыхался белый флаг. — Не стреляйте! Мы сдаемся!!!

— Отставить стрельбу! — выкрикнул Велесов, наблюдая за тем, как белый флаг то исчезал в клубах удушливого дыма, то вдруг появлялся вновь. — Пусть немцы выходят.

Неширокие ворота равелина, уже охваченные огнем, широко распахнулись, и из полымя, торопливо подняв руки, вышла группа человек в пятьдесят, за ней через минуту, закопченная, в тлеющем обмундировании выбежала плотная группа солдат человек в двести.

Немцы успели отойти на значительное расстояние, когда внутри равелина громыхнуло — сдетонировали снаряды, выбросив наружу каменные обломки. Равелин пал.

Глава 30

Принять капитуляцию!

23 февраля

— Товарищ генерал-майор, пробились во двор крепости «Виняры», — радостно сообщил Мотылевскому командир танкового полка.