Даже при разговоре с фюрером генерал-полковник Гудериан поддерживал репутацию своенравного и плохо управляемого командира: бывал несдержан, не менял своего мнения, не поддавался на уговоры и уступал только приказам.

Фюрер знал обо всех положительных и отрицательных чертах характера генерал-полковника Гудериана. Прекрасно представлял, с какими трудностями придется столкнуться с его назначением на должность начальника Генерального штаба сухопутных войск, но профессионализм Гудериана перевешивал все остальные отрицательные качества его характера.

Фюрер учел еще один важный момент при назначении Гудериана на высокую должность: тот оказал ему некоторую услугу, когда, став членом суда чести, занимался чисткой армии от заговорщиков. Генерал-полковник в этом деле проявлял жесткую принципиальность по отношению ко всем участникам покушения на фюрера. И уже на следующий день после покушения, 21 июля, фюрер вместо генерал-лейтенанта Хойзингера, заподозренного в причастности к заговору, назначил начальником Генерального штаба сухопутных войск Гейнца Гудериана.

И вот сейчас проблемы в общении со строптивым начальником штаба раскрывались в полной мере. Не желая считаться с самолюбием фюрера, Гудериан буквально бил наотмашь фактами о русском наступлении в районе Кёнигсберга, чем еще больше вызывал его раздражение и неприятие сложившейся ситуации. Но бои шли на территории Восточной Пруссии, на его родине, чего генерал-полковник никак не мог простить Гитлеру.

Фюрер с хмурым лицом слушал доклад начальника Штаба сухопутных войск и, вопреки обыкновению, ни разу не перебил.

— Второму Белорусскому фронту удалось перерезать отход восточно-прусской группировки. Наша Четвертая армия силами одной танковой, двух моторизованных и четырех пехотных дивизий проводит сильнейшие контрудары, — ровным, размеренным голосом докладывал генерал-полковник Гейнц Гудериан. — Армия Рокоссовского подтянула к этому району значительные силы. Мое предложение такое… Части нашей Курляндской группировки следует перебросить в Западную Пруссию, на удержание наших позиций.

Лицо фюрера потемнело. Было видно, что он тяжело воспринимает произошедшее. Некоторое время Гитлер молчал, разглядывая на столе разложенную карту, потом в упор посмотрел на Гудериана:

— Что с местным населением?

На лице генерал-полковника на какую-то секунду промелькнуло сомнение (следует ли обо всем рассказывать Гитлеру), но потом оно приняло твердость, и Гудериан продолжил с прежней решимостью:

— Местное население испытывает большой страх перед наступлением русских. Я бы даже сказал, что повсюду в Пруссии царит паническое настроение, что в первую очередь связано с отступлением наших войск. Бегство местного населения вглубь Германии можно назвать массовым. По оголенному телу городской дороги, где вместо булыжного покрова глубокие ямы и воронки от авиационных бомб, тянутся длинные колонны из стариков, женщин, детей, многие из беженцев во время последних сильнейших морозов погибли. Колонны беженцев значительно препятствуют продвижению нашей военной техники. На дорогах перед танковыми заграждениями возникают большие пробки из людей и техники, постоянно подвергающиеся авианалетам.

— Более ста лет на немецкую территорию не ступала нога врага, а сейчас русские орды двинулись на нашу землю, чтобы уничтожить немецкий народ. Поэтому каждый дом, каждая деревня, каждый город должны превратиться в неприступную крепость! — глухим голосом, в каждом слове которого чувствовалась боль и ярость, произнес Гитлер.