- Не понимаю, Монах, о чем речь? Кроссворд какой-то! - спокойно заявил кандидат в покойники, совершенно не прореагировав на мрачно уставившийся ему в лоб хищный пистолетный зрачок.

- Позволь, Евген, я с ним по душам чуток побеседую, - угрожающе проворковал Цыпа, почти ласково положив свои чугунные ладони на литые плечи Сержа. Тот, продолжая глупо форсить, даже не оглянулся на моего костолома.

- Видимо, без этого нам никак уже не обойтись, - вполне искренне вздохнул я, так как вид грубого насилия не доставляет мне ни капли удовольствия. И нередко к тому же Цыпины "разговоры по душам" весьма вредно сказываются на моем оптимистическом восприятии окружающего мира. Бывает, почти целый день потом приходится испытывать приступы меланхолии. Такая вот нежно-чувствительная у меня душа, в натуре. Ей-богу то бишь.

- Михалыч, можно я при этом не буду присутствовать? - попросил Фунт, подкрепляя слова умоляюще-жалким взглядом.

- Ладно, Петрович, встань на стреме с той стороны двери и никого сюда не пускай, - пошел я навстречу желанию нашего ветерана, понимая, что нервишки у него давно уже не те - успели изрядно поизноситься то есть.

Дав знак Цыпе, чтобы он погодил с применением своих зубодробильных методов убеждения, пока Фунт не выйдет из зала, я откинулся на спинку кресла и закурил,' стараясь таким нехитрым способом дистанцироваться от происходящего, загородившись дымовой завесой. В такие моменты лучше всего отвлекать себя разными глобальными мыслями - размышлять о бренности и никчемности человеческой жизни, к примеру. Либо думать о морях-океанах, бескрайних пустынях и загадочных пирамидах Хеопса. Очень помогает, не акцентироваться вниманием на всякого рода посторонних звуках. Вопли, ругательства и стоны "клиента" имею в виду.

Когда я благополучно переместился сознанием к основанию какой-то грандиозной по размерам египетской пирамиды и даже ощутил под ногами приятное похрустывание песка, меня вернул обратно голос Тома:

- У Сержа, мне известно, младший брат имеется... В политехническом на пятом курсе учится.

- Вот как? Любопытно! - понимающей улыбкой одобрил я очень вовремя включившуюся смекалистую память соратника и повернулся к вышибале: - Значит, смерти ты не боишься, да?

- Верно, Монах. Душа бессмертна, и, потеряв скучную телесную оболочку, она станет лишь чище и свободней, - хмуро отозвался Серж, с неприкрытой ненавистью косясь на Тома.

- Вот и ладушки! Весьма рад, что ты так спокойно относишься к своей смерти, - сказал я и, децал помолчав, жестко спросил: - А к безвременной смерти родного брательника как? На дыбе, к примеру?

- Или на сосновом колу! - добавил клиенту психического напряга Цыпа, оскалив для большей убедительности зубы в крокодильской улыбке.

Конфигурация настроения Сержа моментально и кардинально изменилась, и он, перестав наконец выкобениваться, устало выдохнул давно ожидаемые от него слова:

- Хорошо, Монах! Готов ответить на любые вопросы при условии твоей гарантии безопасности для всех моих родственников. Лично для себя ничего не прошу.

- Как вижу, ты еще не до донышка проржавел. Все же осталось в тебе нечто человеческое! - искренне похвалил я Сержа, благоразумно смирившегося с неизбежным. - Даю твердое обязательство родичей твоих и пальцем не трогать. Доволен, надеюсь?

- Спрашивай, Монах! Ежели честно, мне уже обрыдло глядеть на твою елейную рожу.

Ну вот: ярко-наглядный пример обычной черной неблагодарности. К нему вежливо-культурно пытаешься с открытой душой подойти, а он так и норовит в нее высморкаться, козел.

- Ладушки! - скинув с лица явно поизносившуюся доброжелательную гримасу, сухо сказал я, поглаживая "братишку", нетерпеливо шевельнувшегося у меня в руке. - Давно работаешь на Нахрапа? Как он на тебя вышел? Или вы еще с лагеря кентуетесь?

- Не знаю такого.