– Я не знаю подробностей. Там какой-то очередной конкурс проводится, отбирают вокалистов.

– А я причем?

Марик постарался выбрать самый небрежный тон, будто бы не сбегал с уроков ради нескольких часов вокальных упражнений. Но шаг прибавил.

Звонок уже прозвенел, должна была начаться алгебра, но вместо математички у доски стояла Алевтина Павловна и что-то вещала. Алевтина Павловна вообще-то вела у них хор и на общеобразовательных предметах появлялась только в экстренных случаях, когда кто-нибудь что-нибудь натворил.

– Можно? – Марик просунулся в дверь.

Он ожидал язвительного комментария в духе: «Наконец-то Агдавлетов почтил нас своим присутствием», но Алевтина Павловна его появлению явно обрадовалась.

– Быстрее, Марат! Толя! Заходите, садитесь и слушайте очень внимательно. Так вот, ребята, я еще раз повторю – конкурс очень серьезный. Республиканский! А победитель поедет на конкурс всесоюзный представлять нашу Республику. Вы представляете, какая на вас возложена ответственность? Вы – музыкальное будущее нашей родины.

Марик поморщился, как от зубной боли. Алевтина Павловна очень любила пафосные речи. На всяких огоньках и линейках они пользовались большим успехом. Но здесь-то, с классом можно говорить по-человечески? Про музыкальное будущее родины они слышали уже раз сто. «Как ты позволяешь себе ходить в мятом пионерском галстуке, ты же музыкант!», «Почему ты не сделал сольфеджио? Ты понимаешь, какая на тебе ответственность?» В начальных классах на них это еще действовало. А теперь только вызывало усмешку. Все давно поняли, что чистота и выглаженность галстука на музыкальные таланты никак не влияют.

Судя по скучающим лицам одноклассников, ничего интересного и важного Марат не пропустил. Один только Рудик сверкал глазами и нервно догрызал карандаш.

– Так вот, ребята, я считаю, что мы должны отправить на конкурс Рудольфа Семипалова и Марата Агдавлетова. Вы согласны?

Класс одобрительно загудел. Похоже, все обрадовались, что посылают не их. Кроме Рудика, который аж подскакивал на стуле от распиравшей его гордости. Марик окончательно перестал что-либо понимать.

– Что за конкурс-то?

– Вокалистов, – фыркнул кто-то сзади. – Будете стоять в коротких штанишках и звонким голосом выводить: «Пионерский хор веселый по команде „смирно“ замер!»

– Ну и будем! Не завидуй! – огрызнулся Рудик.

– А я причем?

Кажется, Марат задал этот вопрос слишком громко. Потому что Алевтина Павловна посмотрела прямо на него.

– Мы все знаем, что Рудольф продолжает песенные традиции своей семьи, замечательно исполняет народные песни, – продолжила она. – А ты, Марат, будешь представлять советскую песню.

Марик чувствовал, как у него пылают уши. Откуда она узнала? Он ведь никогда не пел в школе. Хоровые занятия не в счет, они все на них ходили, все пели. Он даже солистом в хоре не был – эта роль давно закрепилась за Рудиком. Да никто и не претендовал. В их среде все считали, что орать во всю глотку может каждый дурак. Ты вот заставь инструмент «петь» в твоих руках. А высший класс – это сочинять музыку, а не исполнять ее.

– Отборочный тур уже в следующий понедельник. Я похлопочу, чтобы вас освободили от общеобразовательных уроков. Но специальность не пропускать! Понятно? Сегодня после занятий жду вас обоих в своем классе. Решим насчет репертуара. Марат, ты что-то хотел спросить?

– Алевтина Павловна, а почему я?

– Потому что у тебя уже давно оформился голос, Марат.