– А Рудик пищит, как девчонка, – съехидничал кто-то с «камчатки».

Рудик подскочил как ужаленный, обернулся, но обидчика не увидел. Все захихикали, потому что Рудольф и правда пел высоким и тонким голоском.

– У Рудольфа народная манера исполнения и от природы поставленный голос, – строго заметила Алевтина Павловна. – И это не повод для шуток. Всё, закончили обсуждение. Марат и Рудольф, жду вас у себя после уроков!

И вышла из класса, цокая каблуками. Ее тут же сменила математичка, и всем мгновенно стало не до смеха. Уж лучше слушать речи классной, чем решать уравнения. Все зашуршали тетрадями и учебниками, только Марат забыл про все на свете, так и сидел за пустым столом, на котором лежал портфель, пока Рудик не толкнул его локтем.

– Эй, Маэстро! Ты где витаешь? Ты домашку делал?

Какая там домашка, какие уравнения! Марик пытался осмыслить все произошедшее с ним за последние часы. Приезд мамы, конкурс. И самое главное, слова Алевтины Павловны, что у него уже оформился голос! В хоре почти сорок человек! Он никогда не солировал, пел вместе со всеми. А она, получается, выделила его. Услышала какой-то голос! Не просто же так его отправляют на конкурс. С Рудиком все понятно, но Марик! Певец Марат Агдавлетов? Да ну, ерунда какая-то. И все-таки мысль вызывала странное волнение, причину которого Марик еще не мог осознать.

* * *

– Заходите, ребята, заходите.

Алевтина Павловна пила чай в пустом классе. На столе перед ней лежал целый ворох нот, крышка пианино была открыта. Рудик примостился за первую парту, примерно сложив перед собой руки. Марик нехотя плюхнулся рядом с ним.

– Ребята, я подобрала для вас несколько песен, но хочу, чтобы решение мы приняли вместе. Правильная песня – это половина успеха. Рудольф, помнишь, мы в начале года пели «Мой благодатный край»?

Рудик кивнул с серьезным видом. Конечно, он ее помнил. Он ее запевал на хоре.

– Мне кажется, она тебе подойдет как нельзя лучше. Возьми ноты, посмотри. Марат, а тебе я хочу предложить «Катюшу». Знаешь эту песню?

Марик отрицательно помотал головой.

– Ну как же, – расстроилась Алевтина Павловна. – Такая известная песня! Ну-ка вставай к инструменту, я тебе сыграю.

Она проворно переместилась за пианино, начала играть и напевать про расцветающие яблони и груши. Марат слушал внимательно, но чем дольше звучала песня, тем меньше в нем оставалось энтузиазма.

– Бери клавир, попробуем вместе. И… «Расцветали яблони и груши…»

Марик молчал. Одно дело орать дома под пластинки итальянцев. Или пусть даже в школе, но в составе хора, где лично его не особо-то слышно. Это Рудик привычный пищать про «люблю страну, мою отчизну», вызывая у слушателей на четвертных концертах слезы умиления. Марик же смущался солировать при учительнице.

– Ну что же ты?

– Я мелодию не запомнил, – неуклюже соврал Марик.

Ему, разумеется, не поверили. Алевтина Павловна сняла очки, прекратив играть, повернулась к нему.

– Марат, давай без глупостей. Скажи мне честно, ты не хочешь принимать участие в конкурсе?

Марат честно пожал плечами. Он не знал. Слишком быстро все произошло, слишком много всего за один день.

– Тебя что-то беспокоит?

– Алевтина Павловна, а почему вы позвали именно меня? Почему вы решили, что я умею петь?

Учительница машинально снова надела очки и посмотрела на Марика поверх стекол.

– Марат, я преподаю в хоре тридцать пять лет. Неужели ты думаешь, что я не слышу каждый ваш голос? У тебя почти полностью оформился чудесный баритон.