– Скажите, пожалуйста, чем продиктован выбор песни? – поинтересовался он, на ходу делая какие-то пометки в блокноте.

Марик открыл было рот, но Рудик успел раньше:

– Мы считаем, что классика сегодня актуальна как никогда. И в своем произведении Тютчев уже тогда намекал на необходимость перемен. И в образе весенних вод зашифрован образ грядущей великой социалистической революции, которая…

На этих словах Марик сделал два шага назад, полностью предоставив Рудику право общаться с корреспондентом. Зря Рудик, что ли, был комсоргом класса. Заканчивалась весна пятьдесят шестого года. Хрущев уже сделал свой знаменитый доклад. И «Весенние ручьи», в которые Марик вкладывал исключительно лирический смысл, в изложении Рудика приобретали идейно-правильную тональность.

– Именно поэтому я решил написать музыку для этого, безусловно, актуального произведения и предложить ее моему товарищу для исполнения на конкурсе. Наверное, я поступил немного самонадеянно, но…

– Вы хотите сказать, что музыка написана вами? Учеником десятого класса?

– Да…

Скромный такой стоит, глаза в пол, на щеках румянец. А Марик помнил, как Рудик за ночь писал «Ручьи» к экзамену за полугодие, буквально на коленке, открыв первый попавшийся сборник стихов. Актуальное, идеологически правильное произведение! Это Рудик у нас идеологически правильный. Балабол.

– Невероятно! – Карандаш у дядьки летал по страницам блокнота. – О такой талантливой молодежи обязательно должны узнать наши читатели. Скажите, Рудольф…

В Республику Марик и Рудик привезли по кружку краковской колбасы, купленной на последние деньги, по бобине с записями их голосов и одну на двоих папку с обложкой из красного дерматина. В папке лежала грамота с профилем вождя на имя Марата Агдавлетова о победе во Всесоюзном конкурсе юных вокалистов, вырезка из газеты «Пионерская правда» и две справки, подтверждающие, что Марат Агдавлетов и Рудольф Семипалов приняты в Московскую консерваторию без экзаменов. Один на вокальное отделение, а второй – на композиторское.

Часть 3

В зале творилось что-то невообразимое. Зрители не просто аплодировали. Они кричали невероятное в этих стенах слово «Бис!», настойчиво требуя повторения.

– Бра-во! Бра-во! Бис!

Марат в десятый раз за минуту согнулся, чтобы забрать очередной букет цветов. Цветы уже не помещались у него в руках, но положить букеты на пол он считал неуважением к зрителям. А откуда-то с дальних рядов к нему бежала еще одна девчонка с огромным веником. Где они их только взяли в Москве зимой?

Бисировать или нет? В зале Чайковского повторять номера не принято. Да и представить трудно, как симфонический оркестр снова рассаживается по местам и на бис исполняет симфонию Петра Ильича.

Когда Марату предложили спеть сольный концерт в легендарном зале, он ушам своим не поверил. Но согласился, как он мог не согласиться? Сольный концерт! С настоящими зрителями, которые придут именно на него! Но придут ли? Кто он такой? Талантливый мальчик из союзной республики. Студент-первокурсник Московской консерватории. Подумаешь, один раз показали по телевидению в передаче, посвященной молодым талантам. Какие-то пять минут эфира, его робкие ответы на дежурные вопросы о детстве и музыке и несколько куплетов той самой песни Рудика, с которой он выиграл конкурс. Рудик, разумеется, за роялем. Разве этого достаточно, чтобы собрать зал имени Чайковского?

Оказалось, что достаточно. А может, всему виной слухи о невероятно музыкальном мальчике-баритоне, мигом охватившие Москву? Но так или иначе, билеты раскупили за две недели до выступления.

Программу Марат подготовил сугубо академическую, включил в нее все, что разучивал в консерватории: классические партии, романсы русских классиков.