– Свою играй, – предложил Марат. – «Весеннюю мелодию».

– Тебе же она не нравилась!

– Я не говорил, что не нравилась! Я говорил, что она слишком лиричная, страсти в ней мало. Давай уже играй!

Рудик пожал плечами и заиграл. «Весеннюю мелодию» он написал к очередному экзамену на стихи Тютчева. Получил пятерку. Потом, балуясь, они пару раз с Маратом ее спели, причем у Рудика выходило лучше, Марик ругался, что ему страсти в этой песне недостает. А теперь вот вспомнил.

Романс и романс. Почти что неаполитанский. Вышло вроде бы неплохо. Марик отошел от микрофона, заглянул на вторую половину комнаты.

– Отлично, молодой человек! – улыбнулся ему толстяк. – Чудесная выйдет открыточка. Занимаетесь вокалом?

– Чуть-чуть.

– Марат сегодня на всесоюзном юношеском конкурсе певцов выступать будет! – встрял Рудик и тут же получил локтем в бок. – Ай, не пихайся! Честное слово! Слушайте сегодня по радио трансляцию!

Дядька сделал удивленное лицо, но расспрашивать не стал. По его виду было понятно, что певческая судьба ребят его не особенно волнует. Куда больше его волновали сорок рублей, причитающиеся ему за запись.

– Вторую-то открытку пишем? – уточнил он.

– Пишем, пишем.

Друзья поменялись местами. Рудик с репертуаром заморачиваться не стал – спел свой «Благодатный край», заученно размахивая руками и закатывая глаза, как будто он на сцене. Марик комментировать не стал, честно сыграл патриотическую балладу со всеми нюансами.

Из студии они вышли с двумя настоящими бобинами в руках. Но самое главное, им дали себя послушать. И теперь Марик чуть ли не приплясывал от восторга: он услышал по-настоящему взрослый тембр. У него действительно оформился голос, и теперь он знал это не с чужих слов. Голос приятный слуху, низкий баритон. Правда, не везде он чисто спел, на записи Марат уловил не совсем точную интонацию во втором куплете. Но ладно, как бабушка говорит, первый блин всегда комом. Были бы у них еще деньги, переписали бы. Теперь в следующий раз.

А Рудик шел расстроенный. Он тоже себя услышал со стороны. И то, что он услышал, ему совершенно не понравилось.

– Пискля какая-то, – сокрушался он. – Еще и подвываю.

– Не пискля, а тенор, – пытался его утешить Марик, хотя и сам внутренне содрогался, когда друг начинал петь. – Высокий тенор, поющий в народной манере. У тебя отец тоже так «подвывает».

– У отца красиво получается! А у меня…

– Тренируйся! Может, еще пониже голос станет. Мы же еще растем.

– Ты уже вырос…

– Так все же по-разному…

Они дошли до продавщицы мороженого. Взяли еще по эскимо, заесть впечатления. Сели на лавочку.

– Нет, таким голосом я петь не буду, – вдруг заявил Рудик. – И правильно, что меня на конкурс не взяли. Только людей пугать. А знаешь, я и не особенно хочу петь-то.

Марат молча на него смотрел, не забывая облизывать мороженое с низу, чтобы брюки не заляпало. Брюки были единственные, в них еще вечером выступать.

– Просто меня дома никто не поймет. Отец особенно. Он поет, дед пел. Прадед тоже пел. Наверное. Династия Семипаловых. Если я скажу, что мне не нравится петь, что меня раздражает собственный голос, они меня не услышат. Почему мне обязательно надо петь? Почему нельзя просто писать музыку?

– Можно.