Второе объяснение иррациональной любви к кухне было банальным, но более правдоподобным. Когда Алла трудилась над новым романом, она постоянно жрала. Да, именно так – грубо. Любое другое слово, описывающее этот процесс, оказалось бы недостаточно точным. В моменты выписывания любовных страстей ей постоянно хотелось жрать. И не важно что – она не особенно обращала внимание на содержимое тарелки. Да господи, можно вообще без тарелки. Можно грызть оливки, ей больше нравились зеленые, можно хрустеть местной разновидностью баранок – здесь они более жесткие, с привкусом оливкового масла, которое добавляют в тесто. Но и более рассыпчатые, так что крошки после очередного свидания с Музой приходилось выметать. А так как писательством Алла занималась регулярно, мысль о диете посещала ее тоже часто.

Но в этот вечер она ничего не писала, равно как и в прошлый. И три дня назад. Уже месяц прошел после того, как был закончен роман «Источник счастья», последняя часть трилогии, на которую ушло почти два года жизни. Во-первых, Алле банально хотелось отдохнуть. А во-вторых, редактор, которому была послана едва законченная рукопись, опять молчал. И опыт подсказывал, что если бы работа, окончания которой в издательстве так долго ждали, про которую так часто спрашивали, понравилась, ответ Алла получила бы очень скоро. Молчание же никак не располагало к новым творческим изысканиям.

Салат был почти готов, оставалось его только заправить. Хорошо бы маслом, но худеть так худеть. Выжмет половинку лимона, и ладно. Алла потянулась к корзинке, где у нее лежали лимоны, неаполитанские, такие душистые, что корзинка с ними заодно служила и отличным ароматизатором воздуха. И на экране телевизора увидела знакомое лицо. Слишком хорошо знакомое лицо.

Русский канал у нее был всего один, и меньше всего Алла ожидала, что по нему могут показать Марата Агдавлетова. Она машинально потянулась к пульту, прибавляя громкость. Говорил не он. Экран показывал Марата, но голос за кадром звучал не его. Какой-то совершенно чужой, слишком молодой голос. И голос не пел, а что-то рассказывал. Алле никак не удавалось уловить смысл, хотя русский язык, главный инструмент писателя, регулярно ею используемый, она точно не могла забыть. А потом на экране показалась Мария Агдавлетова. И смысла в звучащих словах стало еще меньше. Алла почувствовала раздражение. Сидит словно кол проглотила. Вещает что-то поставленным голосом о божественном союзе, коим был их брак с Агдавлетовым. То есть как – был? Они развелись?

Нет, невозможно. Алла скорее бы поверила, что Флоренция признает себя частью Италии, чем в развод Агдавлетовых. А Мария Алексеевна, ой, да ладно, Машка, и всегда она была Машкой, продолжала вещать о великом творческом наследии Марата Алиевича и о том, что она просит правительство Москвы подумать о создании музея певца. И тут до Аллы дошло…

Два щелчка по экрану смартфона, Интернет у нее быстрый – смышленый темноглазый мальчик с такой тонкой талией, что хотелось срочно его накормить, полдня провозился, устанавливая тарелку и настраивая какие-то коробочки с антеннами. Но теперь любая информация ей доступна за считаные секунды. Полминуты, чтобы прочитать заголовки, еще несколько минут, чтобы прочитанное перестало быть только буквами. Страшнее слов были только фотографии, которые услужливый Google тут же ей показал. Он и видео бы показал с не меньшим удовольствием, но у Аллы не хватило духу нажать на «плей».