Ей следовало бы, подобно героиням ее собственных романов, картинно упасть на рояль и рыдать. Ладно, просто рыдать, тем более, что рояля под рукой не было. Но в минуты настоящего горя Алла всегда становилась на редкость собранной и серьезной. То есть зарыдать потому, что сломала ноготь – легко. Из-за расставания с мужчиной можно поплакать. Но когда умирал кто-то из близких, Алла просто каменела. Ближе Марата у нее, пожалуй, не было никого.

И ведь никто не позвонил. Ни одна сволочь. Сколько у них было общих друзей и знакомых. Никто. Нет, наверное, к лучшему. Она все равно не приехала бы прощаться. Но как же невыносимо слушать Машкин пафос! Впрочем, на экране давно появилось другое лицо. Круглое, голубоглазое, до сих пор, несмотря на солидный возраст, румяное. Алиса Максимовна улыбалась в камеру, как будто передачу снимали к очередному юбилею. Да она всегда улыбалась. Наверное, когда бросала маленького Марата, тоже лыбилась во весь рот.

– Марат был очень талантливым ребенком. И я понимала, что должна пожертвовать своими материнскими чувствами ради его таланта, – прощебетала она, не забыв состроить глазки оператору.

Очень захотелось бросить чем-нибудь в телевизор. Пожертвовала она! Кукушка чертова! Да Марату ты в страшных снах ночами снилась. Боже, как они все отвратительны. Лучшие друзья, радостно залезшие в эфир центрального канала, старые враги, оказавшиеся тоже лучшими друзьями, примерная жена с правильными речами, самоотверженная мамочка. Марат, наверное, в гробу переворачивается, если слышит их россказни. А правду теперь не скажет никто. Кому она нужна, правда?

Вечером она все-таки заплакала. А может, слезы были просто пьяными? Бутылка хорошего, дорогого кьянти опустела за какой-то час. Алла сидела на веранде с видом на горы. Два ротанговых кресла, ротанговый столик со стеклянной поверхностью. Два бокала с кьянти. В один, свой, она подливала. Второй, Марата, стоял нетронутым. Марат не любил вино. Говорил, толку нет – ни радости, ни хмеля. Они так редко в чем-то совпадали. И все равно были одним целым.

А утром пришел е-майл от редактора. Длинное и бестолковое письмо, в котором подробно объяснялось, почему ее новый роман не возьмут в печать. Что-то про падение тиражей, рост цен на бумагу, угасание интереса к любовным историям в целом и неубедительности ее героев в частности. Неубедительности. С чего бы им быть убедительными, придуманным людям и их придуманным страстям? Кому нужно читать эти сказочки, когда жизнь бывает куда более захватывающей, чем любой роман? Жаль, что про жизнь рассказать нельзя.

И вдруг подумалось, а почему нельзя? Нельзя, если заявить, что все написанное – истина в последней инстанции. Нельзя замахнуться на официальную биографию великого артиста. Официальную расскажет жена по телевизору. Нельзя писать правду под видом правды. А под видом очередной сказки – сколько угодно. А может, это и будет ее новая книга? С самыми убедительными героями.

Часть 1

В тазу варилось варенье из айвы. Крупно нарезанные желтые, твердые и вязкие дольки (Марик, разумеется, успел попробовать) уже начинали краснеть. Белая пенка пузырилась по краям таза, и очень хотелось подцепить ее пальцем. И облизать, конечно же. Но мама пристально следила и за вареньем, и за Мариком, ошивавшимся поблизости.

А Марик откровенно скучал. Он уже миллион раз обошел двор, шлепая босыми ногами по плотно утоптанной земле. У деда во дворе идеальный порядок, можно смело ходить босиком. У него не то что стеклышко нигде не заваляется. У него лишняя травинка не вырастет в неположенном месте. Хотя огорода у них нет – только сад. Бабушка все причитает, что это неразумно. У всех огороды: помидоры, огурцы, капуста, лук.