Очень хотелось спросить: «И что?», но неподдельная горечь в голосе и на лице Марата заставила меня промолчать.

– И публика может запомнить именно эту партию, именно эти спектакли, вы понимаете? И они просто перечеркнут все, что делал Иван Семенович всю свою жизнь!

Я очень сомневалась, что публика чего-то там запомнит, тем более в те времена не практиковалась повсеместная запись спектаклей и прочих выступлений на пленку. А людская память короткая, да и наполняли зал в основном немолодые люди.

– Клянусь вам, Алла, если я когда-нибудь стану настоящим певцом, я уйду вовремя. Чтобы никто и никогда не мог, выйдя из зала, разочарованно сказать, что Агдавлетов уже не тот!

Он произнес это с таким пылом, как произносят настоящую клятву. Смешной, наивный, пылкий Марик, которому тогда едва-едва исполнилось двадцать лет.

* * *

Первый же гастрольный тур доказал, что Мопс действительно администратор от бога. Казалось бы, молодой артист, еще толком себя не зарекомендовавший: ну да, несколько эфиров на телевидении, выигранный конкурс. Но на тот момент у Марата не было ни шлягеров, ни коллектива, ни даже нормальной программы. Однако Мопс организовал ему просто фантастические по тем временам условия: селили их с Рудиком только в «люксы», правда, номер доставался один на двоих, но так как они полдня посвящали репетициям, это обоих устраивало. Между городами перемещались на «Волге», завтракали, обедали и ужинали в ресторанах, если успевали, конечно. Когда не успевали, Мопс притаскивал в номер какие-нибудь местные деликатесы, так что к концу дальневосточных гастролей Марика уже тошнило от одного вида икры. Словом, молодой артист и его молодой товарищ-композитор не бедствовали. Наоборот, они оба горели жаждой творчества и не особо замечали бытовые неурядицы, если такие все-таки случались.

В Госконцерте все вопросы уладил тоже Мопс. Протащил наспех составленную сугубо классическую программу с романсами Генделя и Чайковского, ариями из опер, вокализами и другой серьезной музыкой. В первом городе Марат честно ее и спел. Публика приняла выступление прохладно – ему хлопали, но без особого энтузиазма. Зато, когда в финале Марат спел сначала куплеты Дона Базилио про клевету, а потом «Весенние ручьи», с которыми выиграл конкурс, народ ожил, кто-то даже кричал «браво» и «бис». Мопс внимательно наблюдал за происходящим из кулис. И когда Марат ушел со сцены, двадцать раз вспотевший и перенервничавший из-за сдержанности публики, директор его уже ждал не только с чашкой чая, но и с наставлениями.

– Марат, мне кажется, люди хотят чего-то более доступного.

– Я заметил, – огрызнулся Марик. – Мы пишем!

Они действительно писали. Иногда вдвоем, но чаще Рудик писал, а Марат помогал с аранжировкой. Таскали с собой проигрыватель, приезжали в зал за три-четыре часа до концерта, чтобы посидеть за инструментом. Репетировать и петь концерт в один день было сложно, особенно если накануне они переезжали из города в город. Но по молодости лет на такие вещи оба не обращали внимания.

– Это не так просто, как тебе кажется! – добавил Марик, раздраженно скидывая пиджак. – И не так быстро.

– Может быть, добавишь пока известные песни? «Подмосковные вечера» сейчас все любят, – вкрадчиво начал Мопс, но осекся под гневным взглядом Марата.

– Чужое петь я не буду никогда! И вообще, если тебя что-то не устраивает, отменяй концерты! Поехали в Москву!

Мопс мгновенно ретировался, сокрушенно цокая языком на ходу. И почему чем талантливее артист, тем более паршивый у него характер? Эту закономерность Левон Моисеевич Ацхель выявил еще двадцать лет назад, когда только начинал работать.