– Но так же нельзя! – возмутился Марат. – Нельзя делить публику на «попроще» и «посложнее»! Если зритель не готов к серьезной музыке, его надо воспитывать. Может быть, первое отделение делать из классики, а второе из песен?

– Валяй, воспитывай! Нашелся воспитатель. Если в первом отделении люди не заснут, то во втором тебе даже похлопают. Марат, тебе нужно больше песен! Простых и понятных советскому человеку, на русском языке! Не на итальянском! Для них это такая же тарабарщина, как твой Гайдель.

– Гендель.

– Не важно!

– Вообще-то важно!

Марат вытащил пачку сигарет и пошел в тамбур. Курить и думать, как жить дальше. Мопс закатил глаза и придвинул к себе банку, в которой оставалось еще немного кильки и томатного соуса.

* * *

Гастроли по Дальнему Востоку поставили наш с Мариком роман на паузу, которая длилась целый месяц. Но он присылал мне открытки, письма, почти каждый день звонил. Рассказывал про концерты, про песни, которые они с Рудиком пытались писать, делился сомнениями по поводу репертуара. Я выливала на него свои газетные новости. В редакции все уже знали, что у меня отношения с артистом Агдавлетовым. Коллектив у нас был преимущественно женский, так что сплетни поползли быстро. Одни девчонки пытались во что бы то ни стало выпытать подробности, но я благоразумно молчала. Другие, наоборот, старались дать «ценные» советы о том, что с артистом связываться нельзя – поматросит и бросит. И вообще, вот он сейчас на гастролях, наверняка у него там другая есть. Не сидит же он месяц монахом!

Я не обращала внимания ни на тех, ни на других и просто ждала своего принца. Принц вернулся еще более худым, чем уезжал, но с горящим взором. Сразу же потащил меня в ресторан, и мы шиковали, пили шампанское, слопали по два десерта. Потом гуляли по ночной Москве и целовались. Счастливое было время – его еще не узнавали на каждом шагу, не преследовали толпы фанаток.

Мы сидели на лавочке напротив фонтана, ели мороженое, которого мне после ресторана не очень-то хотелось, но он предложил, как я могла отказаться? А потом он вдруг сказал:

– Алла, я должен тебя честно предупредить об одной вещи.

Я замерла. Фраза прозвучала настораживающе.

– Я дал себе обещание не жениться.

Что? Я чуть не подавилась. Ничего себе заявление! Особенно в начале отношений!

– Хочу быть с тобой откровенен с самого начала. Чтобы не было потом недоразумений, – серьезно продолжил он. – Не подумай, ты мне очень нравишься! Но такое у меня правило.

Даже по сегодняшним временам звучит дико. А тогда я просто оцепенела и не знала, как реагировать. Нет, я отнюдь не росла нежной фиалкой и до Марика встречалась с молодыми людьми. До загса дело не доходило, и я не особенно рвалась в это славное заведение. Но вот так, в лоб, ни один из них не додумался заявить что-то подобное.

– Почему? – задала я самый идиотский из возможных вопросов.

Марат вздохнул и начал нести какую-то чушь про то, что в семье женщины хотят детей, а он артист, он всю жизнь будет ездить по гастролям, и ребенку придется расти чуть ли не сиротой, а Марат слишком хорошо знает, что это такое. Я, наивная дурочка, тогда ему поверила, даже слезу пустила, так жалко его стало. Потом уже, несколько лет спустя, когда он рассказал мне про Кармен да и просто лучше его узнала, засомневалась в той первой версии. Просто Марат обиделся. Обиделся очень сильно на свою первую любовь. И решил, что больше никому руку и сердце не предложит, обязательствами себя связывать не станет. Выбрал карьеру. Как будто необходимо выбирать что-то одно.

Что мне тогда оставалось делать? Только согласиться с его условием.