Вот и он, незаметный мужчина с зализанными в бок волосами появляется и замирает на стуле рядом, держа в руках папку и поставив на край стола чернильницу.

— Ага, через пять дней запатентуют шариковую ручку в Англии, кажется, — вспоминаю я что-то из ближайших событий.

— Пятнадцатого марта следующего года Гитлер захватит Чехию, цинично наплевав на Мюнхенский договор и на Англию с Францией вместе. Двадцать второго марта заставит Литву отдать Мемель и сразу же начнет строить там военно-морскую базу. В апреле Италия тоже самое сделает с Албанией, — теперь уже стенографист быстро пишет мои слова.

— Никуда не уйти Советскому Союзу от войны с нацистской Германией, товарищ Сталин. Именно поэтому Гитлеру скормили промышленно развитую Чехословакию. Польша пока считает себя союзником Германии и предлагает ей вместе напасть на Советский Союз. Однако, в тридцать девятом году и она станет жертвой нападения немцев. Англичане с Францией будут сильно затягивать переговоры с СССР, пытаясь обмануть вас, поэтому мы подпишем с немцами договор о ненападении и сами цинично разделим Польшу. То есть, заберем себе обратно свои же Западные Украину и Белоруссию, — так довольно нравоучительно рассказываю я.

Выступаю теперь учителем, правда, рассказываю довольно приятные Вождю вещи. Накостылять спесивым не по теме полякам он давно хочет, еще с двадцатого года. И отомстить за заморенных голодом в лагерях десятки тысяч пленных красноармейцев.

И он это терпит, чему я даже удивлен, ведь до этой встречи мои намеки насчет ясного для меня будущего отвергались безоговорочно. Раньше отвергались, а теперь меня слушают терпеливо.

А чего не послушать, если я так уверенно обозначаю вероятное будущее. И до этого момента не ошибся ни в чем еще. Правда, я чувствую глубокое недоверие Вождя к своим словам. А впереди ведь совсем нехорошие новости.

Слишком он уверен в себе и своих замыслах, только, противники тоже не лыком шиты.

Тут шапкозакидательство не поможет, бить будут серьезно и без жалости.

Когда маленькая Финляндия не испугается большого и могучего Советского Союза, даст прикурить бестолково организованному вторжению. И своей довольно слабой на самом деле линией Маннергейма наглухо остановит наступление на три месяца. Сама то линия совсем не крутая, что-то около всего ста бетонных укреплений из к тому же низкокачественного материала. Растянутых на таком же расстоянии, как и линия Мажино с почти шесть тысячами дотов и дзотов, однако, сплошные озера и болота делают ее штурм трудно возможным делом. Поперлись советские командиры с бетонными дотами и дзотами воевать сорокамиллиметровыми пушчонками и толпы народа класть в бесплодных атаках.

Они-то может, что-то и понимали, однако, спорить с распоряжениями партийного начальства желающих больше в этой стране нет совершенно. Отбито такое вредное желание напрочь наглядными примерами беспощадных расправ со старшими товарищами и просто соседями по строю. Зато у всех, даже никчемных командиров, сразу задалась карьера в армии и на флоте среди среднего и старшего комсостава. Кто-то несправедливо теряет, кто-то счастливо находит новые возможности.

Если с правильным пролетарским сознанием пули и снаряды нипочем, как говорит партия и учит Великий Сталин, так и переживать нечего о больших потерях.

Да, доказать упертому в своей правоте Вождю, что он оказался полным идиотом, дожидаясь капитуляции Финляндии после ультиматума — это задача из почти невозможных. Чтобы он хоть немного дал подготовиться своей армии к войне в зимних условиях с отчаянно сопротивляющимся, неуступчивым противником.

И Петсамо нужно было сразу забирать, и в глухие леса Восточной Финляндии не лезть той злосчастной парой дивизий. И не бомбить рабочие пригороды Хельсинки по обычной такой ошибке слабо подготовленных летчиков.