При этом почти открыто признавая, что это невозможно.

Да, это оказалась совсем неожиданная речь для всех слушателей в России, Европе и остальном цивилизованном мире.

Российская империя в лице своего самодержца первой признала вину спецслужб Сербии, а, значит, и самой Сербии в покушении на наследника австрийского престола и в тех самых роковых выстрелах в Сараево.

Пока еще не отказалась помогать своим братьям на Балканах дипломатической и военной силой, но, явно поставила вопрос на растяжку. Мгновенно запросившему консультаций сербскому послу было сказано тоже самое, безо всяких смягчений в тоне.

— Устроили заварушку, господа, сами готовьтесь расхлебывать!

Маятник европейской политики качнулся в другую сторону на доли процентов, но, все же очень заметно.

— Я созвонился с кайзером лично и попросил его не считать Россию своим врагом, — рассказывает мне император еще двадцать пятого июня.

— Вилли мне не очень поверил и спросил про все те договора о взаимопомощи, которые заключены с Францией. Про все те штабные войны, которые мы проводим каждый год с французскими маршалами.

— А вы, государь, что ответили? — не удержался я.

— Что скоро случится очень важное событие, именно в конце июня. После которого все очень изменится за какую-то неделю. Он ответил, что будет ждать с интересом. На том и расстались.

— Все правильно, государь. Вы кузена своим предсказанием очень заинтересовали и теперь тоже удивите реакцией на Сараевские события. Главное, что мы сломя голову не лезем защищать однозначно виноватую Сербию.

Если бы император выступил с таким заявлением в Думе — был бы мгновенный бунт! Как это, наших братьев хотят обидеть, а мы руки умываем! Да еще после захвата Австро-Венгрией в девятьсот девятом году Боснии, когда России пришлось бессильно утереться после того, как та же Франция и хитрожопая Англия ее никак не поддержали. Еще раз утираться никто не согласен из депутатов! Все газеты подняли страшный шум, поэтому Николаю Второму все же пришлось приехать в Думу и там выступить перед депутатами. То есть, выставить меня после своей короткой речи, чтобы я с видом все знающего человека обрисовал политику империи на ближайшее время.

Ох, и шумят депутаты, все как один призывают костьми лечь за сербских провокаторов, получающих французские сребренники.

Конечно, не им же и не их детям в окопах погибать от тяжелых снарядов и ядовитых газов.

В общем, говорить они мне не дали, шумели и требовали срочно тут же отправить армию на защиту сербских братьев.

— Да, совсем с ними не поговорить, — приходит к такому выводу Николай Второй на обратном пути, — Я всего-то только не стал сразу никому угрожать войной из-за Сербии и меня тут же заставили замолчать своими негодующими криками депутаты. А с виду такие приличные люди, хорошо, хоть Гудкова среди них больше нет.

Да, это очень хорошо, но, будет еще гораздо лучше, когда некоторые бывшие депутаты попадут к нам в руки и окажутся допрошены, пусть и с пристрастием. Много на некоторых из них уже материала набралось в конторе.

Мы с ним катимся обратно во дворец вдвоем в отдельной машине, шофер находится на перегородкой и можно говорить открыто. Я попросился ехать с государем на всякий случай, если будет покушение на него.