Этот вариант мы с императором уже обсудили и решили не вызывать по возможности кривотолков.

Выехали после лечения из дворца только с Пистолькорсом вдвоем. Я уже думал, что ко мне охрану приставят побольше, только, кажется из-за полной загрузки моими словами сознания императора он еще не сообразил, что меня следует оберегать, как зеницу ока.

Все еще находится в расслабленном состоянии, это понятно, что выходить из режима комфорта не хочет слишком быстро. И о чем-то беспокоиться лишний раз. Только и мою роль в новом курсе страны еще никто не может вычислить, этого нового курса еще просто нет. Только подготовка к нему ведется неспешная.

Да и так внешняя тишь-гладь в стране стоит, Гучкова вот только убили недавно, да эсеры с большевиками грабежи всякие замышляют. А так все вполне хорошо.

Хотя, не очень хорошо. Рабочие бастуют все больше и больше, борются за восьмичасовой рабочий день неустанно.

И чтобы мастера с хозяевами к ним на «вы» обращались, что вполне разумно.

Доехали до Царскосельского вокзала, там на извозчике до Английского проспекта, где проживает этот достойный человек и камер-юнкер. Супруга, довольно приятная женщина, ожидает нас в спальне, как доложила прислуга.

— Милая, мы с Сергеем Афанасьевичем приехали! — предупредил жену камер-юнкер, которого зовут Александр Эрикович.

— Одну минуту, Сергей Афанасьевич, нужно подготовить комнату к вашему визиту, — Пистолькорс убегает вперед, а я присаживаюсь на пуфик и жду, когда меня позовут.

Потом он возвращается и провожаем меня в спальню супруги. Та в закрытой сорочке ждет приема, накрывшись по грудь одеялом.

— Что болит, уважаемая Александра Александровна?

— Низ живота.

— Хорошо. Я вас сейчас вылечу, только, зная, что вы умеете тайну хранить, все-таки еще раз попрошу — никому ни слова!

— Обещаю! — отвечает супруга камер-юнкера, — А что показывать? Саша, может, ты выйдешь?

Это она мужу говорит, тот смущается, но, выходить не собирается.

— Сашенька, Сергею Афанасьевичу не нужно тебя осматривать. Он лечит совсем по-другому!

Не знаю, неужели он еще не рассказал супруге, как я лечил цесаревича, ведь, он же непосредственный свидетель произошедшего там чуда. Ну, может, и правда обо всем случающемся во дворце держит язык за зубами.

Супруга, конечно, в полном недоумении, только я согласно киваю головой:

— Да, Александра Александровна, показывать мне ничего не требуется, только укажите место, где у вас болит рукой.

Она показывает на себе через одеяло источник боли, я медленными пасами вожу руку, потом, сделав усталый вид, перехватываю камень в другую руку и через еще пять минут заканчиваю сеанс.

Хозяйка чувствует себя резко выздоровевшей и упрашивает меня попить с ними чая.

— Как же удается нашему Старцу находить таких самородков, как вы, Сергей?

Мы пока идем в залу, где ждем чай и хозяйку, сразу заметно повеселевшую и переодевшуюся.

Я чуть чаем не поперхнулся от такого признания Сашеньки. Ну, они с мужем, особенно она — настоящие фанаты Распутина и даже мое невероятное умение лечить людей как-то подвели под влияние него самого.