С секунду солдаты ошарашенно смотрели на него. А потом ломанулись к выходу, толкая друг дружку.

— Это нездешние! Они пришли ко мне без спросу! — верещал хозяин, увязавшись за солдатами. — Я им говорю: нету у меня еды, а они...

Его причитания привели только к тому, что главный громила рассвирепел и гаркнул:

— А ну, заткни глотку! Странники нам ни к чему — нам ведено только местных привести! Так что топай да помалкивай!

И он поторопился выйти, а за ним выскочили солдаты, окружившие трактирщика и заодно нас с Фриссоном.

Поэта стиснули со всех сторон, и он спросил у меня сдавленным шопотом:

— Господин Савл, а зачем это мы пошли с солдатами?

— Просто мне любопытно, — шепотом отозвался я. — Но меня-то могут сразу распознать — одет я не по-здешнему. Тогда, наверное, прогонят. Если так выйдет, ты побудь там, а потом возвращайся и мне все расскажешь.

— Если получится... — прошипел Фриссон и затравленно оглянулся.

Вот ведь потеха! Да ведь Фриссон тут, может быть, самая опасная персона, а как напуган! Не без труда, конечно, но все же мне удалось унять свой непобедимый сарказм.

Солдаты отвели нас на деревенскую площадь. Туда же согнали примерно около сотни мужчин, женщин и детей. На площади полыхал костер, около которого выстроилось еще с десяток солдат, а перед строем прохаживался невысокого роста плечистый мужчина в длинном черном балахоне, расшитом астрологическими знаками. Он так ухмылялся, глядя на сгоняемых на площадь людей, словно это зрелище доставляло ему невыразимое удовольствие. Наконец солдаты пригнали всех до единого. И мужчина, брызжа слюной, выкрикнул:

— Вы не уплатили подати!

Толпа издала дружный испуганный стон, и вперед выступил трактирщик.

— Нет, бейлиф Клаут, мы уплатили. Мы все-все уплатили.

— И ты знаешь, что мы все уплатили, — крикнула какая-то старуха. — Да как же ты можешь? Ты здесь вырос, а сам...

— Да, я здесь вырос. Здесь, где меня все презирали, где в меня тыкали пальцами! — рявкнул в ответ Клаут, сверкая глазами. — Тупицы! Вы не видели, вы не могли видеть, какой великий человек скрывается во мне! Зато это увидел шериф и сделал так, что я получил власть над всеми вами!

— И ты каждый год увеличиваешь подати! — жалобно воскликнула женщина.

— Да, королева вечно недовольна, — парировал Клаут. — Верно, вы уплатили подати с каждой души и с каждого двора, но не уплатили за всю деревню!

— Подать за деревню?! — Вперед выступил старик с длинной седой бородой. — Да я о такой и не слыхивал!

— Считай, что теперь услыхал! Шериф велел мне собрать с вас столько, сколько мне заблагорассудится.

— Себе ведь он тоже что-то в карман кладет? — шепотом спросил я у Фриссона.

— Так полагается, — шепнул он мне в ответ.

— ...Так что придется вам уплатить налог со всей деревни. Так распорядились шериф и сама королева! Десять золотых! Платите! Платите побыстрее то, что задолжали!

— Но у нас нет больше денег! — простонала женщина. — Ты давным-давно отобрал у нас все, до единой монетки!

— Тогда я заберу коров, свиней, пшеницу, фрукты! Но вы заплатите, все равно заплатите, а не то я сожгу вашу деревню дотла!

Люди задохнулись от ужаса. Клаут злорадно пожирал их глазами.

— А когда я был малышом, вы надо мной потешались, потому что я был смешной, странный! Потом, когда я стал юношей, не было девицы, которая не хохотала бы надо мной, не обзывала меня карликом и уродом. Ну, так смейтесь же теперь! Потешайтесь! Теперь моя очередь смеяться, и королева мне в этом порукой!

Толпа глухо зароптала и утихла.