Человек, глазами которого наблюдала Вика, ощущал разлитое в ядовитом воздухе напряжение. Густое, вязкое, липкое. Но он решительно шёл вперёд, стремясь во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу. Серокожие толкали его, не замечая. Тяжёлый рюкзак гнул к земле. Мигали датчики на внутренней поверхности гермошлема – как раз напротив глаз. Они показывали что-то тревожное и аварийное, но что именно, Вика тоже не могла понять, как и речь подземных карликов.

Картинка снова сменилась. Из неё выпал кусок. Не слишком продолжительный, но, по всей видимости, довольно значимый. Теперь человек, чьи воспоминания достались Вике, стоял на четвереньках, с большим трудом озираясь по сторонам. Его виски раскалывала жуткая боль – казалось, ещё немного, и лопнет череп. Огоньки внутри шлема уже на мигали, а просто светились алым и багровым. Серокожие обитатели странного мира уже не суетились, не бегали, не пытались взлететь. Они сидели на каменных плитах, раскачиваясь, словно в прострации. Они смирились с неизбежностью, приняли судьбу.

Поднимаясь над горизонтом, призрачная, будто находящаяся сразу в нескольких измерениях, туша плавно шевелила длиннющими щупальцами. Некстати вспомнились тентакли из японских анимешек. Совсем некстати…

Низкий рокочущий гул плыл над площадью, переходя из диапазона слышимости в инфразвук. Под его воздействием дрожали и расплывались очертания зданий и сооружений, статуя гарпунщика, оседлавшего дракона, шевелилась, оживая.

Рокот выбивал простой дикарский ритм, пульсирующий в висках с каждым разом всё болезненнее и болезненнее. Вместе с ним впивалось в сознание, как костыль в железнодорожную шпалу, незнакомое слово. Отрывистое, злое, пугающее.

Друккарг.

Друккарг…

Друккарг!

Что это?

Имя?

Название местности?

Ругательство на чужом языке?

Вика не знала.

И человек в скафандре, по всей видимости, не знал.

Он всё ещё пытался бороться.

Полз, волоча за собой сброшенный рюкзак. Сопротивлялся головной боли, которая стремилась расплющить мозг, разорвать все нейронные связи, вывернуть извилины серого вещества, расплескать кровь. Рокот бил по темени, как кувалда. Отбирал силу из конечностей, лишал воли и рассудка.

Последним усилием человек подтянул рюкзак ближе к щитку шлема, расстегнул застёжку-«змейку» и попытался нажать большую красную кнопку. Но палец безжизненно застыл в паре сантиметров от цели. Сон резко оборвался.

Теперь Вика знала, что чувствуют, когда умирают.

Ничего.

Никакого света в конце тоннеля.

Никакой жизни, промелькнувшей перед глазами.

Просто выключается рубильник.

Свет – тьма.

Жизнь – смерть.

Бытиё – небытиё.

Так просто.

Только хорошего мало.

Умирать хоть самой, хоть в сознании другого человека, жутко.

А ещё страшнее осознание – сейчас заснёшь и кошмар повторится, снова будут серокожие крабоглазые твари, снова будет гигантское чудовище в туманной дымке, будут тентакли и драконы. И будет смерть.

Вика почти перестала спать. Могла бодрствовать несколько суток, пока не начинали болеть глаза. Тогда она проваливалась в короткий сон, скорее похожий на беспамятство. Но стоило усталости отступить хотя бы самую малость, как видения возвращались.