|
Идя по южной стороне площади к дворцу, он сознавал, что с головой по-прежнему творится странное. Вот сейчас, допустим, что-то просто ошеломляющее: все вокруг будто взбухает, снова принимая затем обычный размер. Или, скажем, издалека во мгновение ока налетает что-то огромное, а затем с такой же скоростью отлетает назад. А то и так: он сам летает на качелях взад и вперед. Голова кружилась, вызывая знакомую уже тошноту. Утешала лишь мысль, что коль скоро все это от аппарата Галлстранда, что лежит теперь в кармане, эффект, должен быть, только временный. Оказалось, легче становится, если пристально вглядываться в тротуар под ногами. На при этом возникает другой любопытный эффект. Текстура тротуара, казалось, становится крупнее и как-то достовернее; смотришь на него всего несколько секунд, а уже кажется, что запомнил на всю оставшуюся жизнь. Найл мысленно напрягся, как бы отталкивая картину на длину руки, и чрезмерная достоверность исчезла, заменившись ощущением таким, будто он смотрит на тротуар с обратного конца подзорной трубы. Он уже приближался ко дворцу, когда услышал, что сзади нагоняют. Оглянулся: Бойд. — Ты забыл вот это, — паренек протягивал коробку с озерной травой. — Ага, спасибо. Бойд пристально посмотрел на него. — С тобой все в порядке? Вид у тебя какой-то забавный. — Да, я в порядке. Просто устал чего-то. Бойд посмотрел на золотистую ленту, выбившуюся из широкого кармана туники. — Это у тебя, наверное, от нее, да? Я так вообще, как попробовал, так будто от медовухи окосел. Но оно быстро проходит. Теперь тебе понятно, как этот аппарат действует? — Думаю, да. Тебя что, опять там ждут? — Нет, что ты. Они сейчас собираются анализировать соскоб с того топора. Это займет несколько часов. — Бойд поднял взгляд на дворец. — Ух ты, здесь ты живешь? — Да. — Место великолепное. И мраморные лестницы тут есть? — Есть. Хочешь зайти, взглянуть? — Выше! — выпалил Бойд. Словечко было для Найла внове, но он понял, что оно означает согласие. Когда приблизились к двери, Бойд нервно покосился на бойцового паука, стоящего на страже; тот застыл как каменный, невозможно понять, сознает ли вообще их присутствие. Когда дверь за ними закрылась, Бойд спросил вполголоса: — Это настоящий, или статуя? — Настоящий, конечно, — с некоторым удивлением ответил Найл. — А я думал, может, статуя. У тебя, поди, от них мурашки по коже? Найлу сделалось как-то обидно за пауков (даже сам от себя такого не ожидал). — Это у них от нас мурашки должны идти. Надо учиться привыкать друг к другу. Бойд, не обращая внимания на его уязвленный тон, оглядывал парадную. — От так да! Вот где бы жить! Прямо как наш городской зал собраний. — Он подлетел к камину и посмотрел снизу вверх на трубу. — Глядь, вот это высота! А почему дождь не попадает вниз? — Не знаю. — А тут что? — Бойд приоткрыл дверь в подвал. — Подвал. — Можно взглянуть? — Там внизу темно. — Тут есть светильник. — В нише возле двери стоял незажженный светильник с огнивом (с падением рабства разрешили спички, но их все еще не хватало). Бойд со сноровкой, развившейся от долгих лет привычки, запалил фитиль и прикрыл светильник стеклянным колпаком. Затем — он впереди, Найл следом — спустились по лестнице в подвал. На крючьях висело с полдюжины копченых окороков, на полу — несколько кадок с соленьями, маринадами, со специями. — Что-то не слишком густо, — разочарованно заметил Бойд. — Правильно, подчистили за полгода. — Что у тебя вон там? — Бойд указал на массивные черные сосуды, смутно виднеющиеся у дальней стены. — Ничего, там пусто. |
