– Ну и бардак же у них здесь, – нахмурился капитан Мышкин, наградив Тангу недовольным взглядом. – Может, опознаемся, как положено, и вздрючим мудаков по полной программе?

– Бардак, – вздохнув, согласился я. – Нет, Марк, не станем мы никого дрючить. Здесь в гарнизоне одни старики да бабы, кто похрабрее.

– Когда уезжали, гарнизоном командовал Семен Семеныч, – припомнил мой боевой товарищ. – У него еще супружница вредная, заставила его переезжать из Данилово, чтобы жить подальше от побережья.

Как говорится, помяни черта, и он вскорости обязательно объявится.

Не доезжая до дома Еремеева с полкилометра, мы увидели впереди неторопливо катившийся по дороге тракторный прицеп, запряженный… мохнатым слоном. Животное с флегматичным видом тянуло двухосный прицеп, не обращая внимания на догонявшие его машины. Однако, когда головной «ошкош» пошел на обгон, слон (вообще-то, это была слониха) неожиданно рванулся бежать, а затем вдруг бросился наперерез колонне…

…Визг тормозов, испуганный рев животного, опрокинувшийся прицеп, африканская нецензурщина из уст Танги. Хорошо еще, что не смешались в кучу кони-люди, а пулеметчик не нажал на спуск.

– Хоссподи, да, что же это такое деется?! Средь бела дня! Ездють, ироды, и ездють! Давють, ироды, людей танками! – визгливый женский голос мы услышали сразу же, едва открыв дверцы кабин. – Хоссподи, да когда же это все закончится?!

– Черт, неудобно получилось, – подходя, смущенно пробормотал капитан Барулин: он и Руденко ехали во втором грузовике. – Как же вы так, мужики?

– Слон под капот бросился, – машинально ответил я, не подозревая, какой эффект в данной ситуации может оказать сия фраза.

Все три капитана, ничуть не стесняясь, дружно заржали во весь голос, словно жеребцы. Их смех, в свою очередь, спровоцировал очередной бурный поток площадной брани – женщина выбралась из-за лежащего на боку прицепа и без какого-либо стеснения дала волю эмоциям. Присмотревшись, я признал в пострадавшей жену Семен Семеныча… туды ее в качель!

Между тем из десантного отделения головного грузовика выбрался вождь серокожих, следом за ним последовали два-три воина…

Узрев в наших рядах физиономии иржиков, разошедшаяся было супруга Семен Семеныча тотчас хлопнулась в обморок. На проселке наконец-то воцарилось относительное спокойствие: убежавшая на сотню метров в сторону слониха под мирный рокот моторов «ошкошей» чесала бок о первую подвернувшуюся ей сосну, прицеп лежал на боку, часть личного состава… хохотали, надрывая животы.

– Да ну вас!!! – в сердцах бросил я. – Прицеп перевернуть, слона поймать, бабу вернуть в чувство!

– Вернуть все взад, – сквозь смех и слезы прохрипел Руслан и… захохотал пуще прежнего. Его охотно поддержали Саня, Марк, Танга, троица «солдат удачи», и даже «сэр индеец» со своими воинами. Последние, правда, вежливо улыбались, а не ржали, словно лошади.

Забросив автомат на плечо, я быстрым шагом двинулся напрямик к нашей базе. Минут через десять, подойдя ближе, услышал шум работающего тракторного движка, а вскоре разглядел экскаватор, отъезжающий от усадьбы Еремеева. Еще десяток шагов, и я увидел стоящий возле ворот БТР, видимо, один из тех четырех «семидесяток», выкрашенный в какой-то современный камуфляж.

БТР стоял, наполовину скрытый за вновь отстроенным домиком охраны, башенка была развернута на правый борт, поэтому я не заметил, что боевая машина вооружена штатными КПВТ и ПКТ. Зато я услышал голоса двух людей: хорошо знакомый мне звонкий женский и совершенно незнакомый мужской баритон. Где-то внутри тотчас шевельнулись нехорошие чувства, именуемые ревностью и жаждой обладания, и, ускорив шаг, я обогнул стальную морду бронетранспортера… Евпатий Коловратий!

…«Броня» не наша! Черт, это же «восьмидесятка», – мазнув взглядом по торчавшим из башенки пулеметным стволам и открытому командирскому люку, я резко остановился, выхватывая из разгрузки ПМ.