Сеанс приворота доллара из профессиональной практики незадачливого мага был потерян теперь навсегда. Никакие доллары не могли заставить Илью Феофановича, а именно так звали дома всесильного мага, пережить этот кошмар еще раз.

Но кто этот человек, сотворивший с ним такое и как такое вообще может быть? Илья Феофанович был потрясен и раздавлен.

На следующий день к Илье Феофановичу пришли его постоянные клиенты — господин Казулин и его партнер по бизнесу. Маг не дал им открыть рот, как сразу же обрушился на них с тирадой:

— Нет, батенька, нет, никаких зеленых бумаг, я узрел новую истину: ЕВРО — вот будущее Европы и наше. — Илья Феофанович с глубокой радостью осознал, что проклятие действует только на слово «доллар» и никак не распространяется на слово «евро». Его это обрадовало несказанно, и он начал свой путь возвеличивания европейской валюты. Его европрозрение чудесным образом совпало с победоносным нашествием евро на доллар, и в среде финансистов распространился слух о проницательном маге и заклинателе, который задолго до финансовых аналитиков и акул валютного рынка предсказал победу европейской валюты.

Теперь ради сохранения жизни Илья Феофанович думал только о евро и сообщал о его грядущем возвышении всем страждущим. Его тут же ангажировали несколько проевропейских институтов анализа конъюнктуры мировых рынков и европейские инвестиционные фонды. Он так бескорыстно говорил о величии евро, что ему начали верить.

Слухи об оракуле, возвещавшем о скором падении ненавистного доллара и возвышении евро, начали распространяться по столице. Для москвичей это было не столько экономическим чудом, сколько долгожданным божественным изъявлением. Европа, к коей себя и причисляла Москва, наконец поднималась с колен и показывала дальним господам свое могущество. Рубль рассматривался как младший, но очень надежный брат евро, на плечах которого он должен был влиться в мировую экономику.

5

— Милорд, вы установили новый финансовый порядок.

— Да, но теперь нужно навести порядок в умах.

— Отлично, полагаю, это будет забавное зрелище.

— Кто правит умами москвичей?

— Помилуйте, господин, конечно, деньги.

— И всего лишь?

— Да, Сир.

— А как же гении?

— Да нет их.

— Милорд, здесь как-то все не так — где булыжные мостовые, где замки, где ухоженные парки?

— Мне неуютно здесь, — вдруг произнес молчаливый слуга, которого Магистр называл Шевалье.

— Магистр пропустил мимо ушей вопрос с мостовыми и обратился к Любезному:

— А что же наш «вноситель лепт», где он сейчас?

— В глуши, Милорд.

— Выражайся яснее.

— Извольте: в деревне, за двести километров от Москвы, в полуразвалившейся избе.

Надо навестить, все равно пока нечего делать.

И вся компания отправилась в гости к вершителю лепт за откровениями. Когда наконец отыскали деревянный дом на окраине деревни, уже наступили сумерки. Ополоумевший писатель черкал что-то в грязной ученической тетради.

— День добрый, — сказал Магистр, войдя в комнату.

Краснов отреагировал на шум, пронзил Магистра пустым взглядом и тихо сказал:

— Вечер добрый.