Бомонд, опомнившись от оцепенения, бросился спасать западного гостя от объятий ополоумевшего русского писателя. Они стащили Краснова на пол и завязали ему руки полотенцем.

Магистр, не ожидавший такого неповиновения, был искренне удивлен.

— Да, Россия полна сюрпризов, даже на пороге ада ее жители устраивают балаган.

— Дьяволу, дьяволу, он продал душу дьяволу, — не унимаясь орал Краснов. — Только дьявол мог дать ему такую необузданную славу.

— Выведите его из зала, — раздались крики сытых критиков и пьяных писателей.

— Я костьми лег в русскую литературу, я эпос написал, я плюнул в вечность, — не унимался Краснов. — А что сделал этот Варфоломеев? Это мое место в литературе, это я должен был…

Что должен был сделать Краснов в литературе, так и осталось загадкой, потому что его уже никто не слышал. Он бился в истерике, крича что-то невразумительное.

Толпа, схватив обезумевшего Егора, вытащила его на улицу, где и оставила в связанном виде.

Краснов перестал кричать и лишь тупо озирался по сторонам. Шевалье и Любезный, подхватив его за руки, исчезли в неизвестном направлении.

Через час в апартаментах роскошной московской многоэтажки сидели четверо. Связанный и спокойный писатель Краснов, неизвестный иностранец, которого все называли Магистр, и двое его слуг.

— Вы знаете, кто такой Томас Торквемада? — не ожиданно спросил Магистр у Краснова.

— А зачем я должен это знать, мне все равно.

— Итак, знаете или нет?

— Знаю, он певец.

— Певец? — искренне изумился Магистр.

— Да, певец из шансона.

— Нет, он Великий инквизитор Средневековья.

Магистр был поражен убогостью «инженера человеческих душ». Он хотел прочитать Краснову монолог об истине и искуплении, о наказании и долге, но понял, что это не даст никакого эффекта.

— Всех, кто продал душу дьяволу, Торквемада замуровывал заживо, — тихо и очень торжественно сказал Магистр.

— Но ведь это не я, а он продал.

Магистр понял, что изменить ничего не удастся, и обреченно скомандовал:

— Замуровать его, ибо делами его ведает только Господь.

— Замуровать? — с ужасом повторил Краснов.

— Замуровать, замуровать, — радостно завопил Любезный.

— Что это значит? — заорал Краснов. — Как это замуровать, это вам не…

Не успел он договорить, как Любезный перебил его, обращаясь к своему господину:

— То есть вы, Милорд, хотите сказать, что он навсегда останется в литературе?

— Конечно, а чего еще может желать настоящий писатель.

Больше о Краснове никто не слышал..

Теперь вся Москва знала, кто такой Андрей Варфоломеев. Его книгу не прочитал только ленивый. Интернет, особенно литературные ресурсы были переполнены форумами, на которых обсуждалась его книга, его личная жизнь, его любимая еда, его любимый ресторан и его любимый цвет в одежде. Андрей побывал на всех ток-шоу страны, везде отвечая на одни и те же вопросы.

Лишь один вопрос смущал его. Вопрос о женщине. Он привык давать один и тот же ответ, что у него есть возлюбленная, но, кто она и чем занижается, остается тайной. Папарацци преследовали его и днем и ночью, пытаясь заснять в объятиях этой таинственной женщины, но так ничего и обнаружили.

Однажды утром, готовясь к очередной встрече с читателями, Андрей ощутил странное чувство, чувство неудовлетворенности своим существованием. Любимая была далеко, и он ничего не знал о ней, все остальные люди стали для него агрессивной средой, в которой он двадцать четыре часа был готов к отпору и сопротивлению.