– Что у вас здесь происходит? – с искренним интересом поинтересовалась Кэт у Веры Абрамовны, глядя на затопленную кухню, мокрую Софку, свою перепуганную дочь и рвущуюся к участию в общественной жизни мадам Горцехович.

Ответить ей никто не успел, так как в этот момент заколотили в дверь. Внимание зрителей немедленно переключилось на стук. Всем было ясно, что на лестнице большой оригинал – дверь в квартиру была открыта настежь.

– Откройте, милиция, – виновато попросили из темноты подъезда. Робкий голос милиции никак не вязался с производимым ею грохотом.

– Таки не заперто, – после некоторой паузы констатировала Вера Абрамовна, – только я милицию не вызывала.

– Зато я вызывала, – растолкав собравшихся, в кухню прорвалась Генриетта Ашотовна Баранова, упоминаемая выше, как соседка снизу. Вид у нее был несколько инопланетный из‑за шального взгляда и торчащих цветными поролоновыми антеннами бигудей в пегих волосах. В руках Генриетта Ашотовна держала здоровенный таз с во‑

дой. В воде вперемешку с побелкой плавали тушки обезглавленных скумбрий, несколько тараканов и веточка лаврушки.

– Лейтенант Горобец, – протиснувшись в квартиру, представился милиционер. То, что он, действительно, лейтенант, пришлось поверить на слово, от всей милиции у Горобца имелась только фуражка, остальная форма одежды была свободной – заляпанные меловыми потеками шорты, в девичестве явно бывшие джинсами и безжалостно урезанные к пенсии, тапочки‑вьетнамки и футболка с надписью СССР. Фамилию свою он вполне оправдывал, был маленьким и щуплым, где‑то в половину мадам Барановой, чьи пышные формы облегал черный шелковый сарафан в ядовито‑желтых подсолнухах.

– Это мой чирус, – Генриетта швырнула таз посреди кухни, – он снова плавает, хотя уже давно мертвый. Кто‑то мне скажет, зачем соленому чирусу вода? И почему эта вода регулярно льется на мою голову? Я собиралась кушать эту рыбу, а не учить ее плавать!

Дракон, не угнавшийся за Чаркой, догадался, что ему принесли обед, и, сунув голову в таз, радостно зачавкал.

– А милиция зачем? – уперев руки в бока, агрессивно поинтересовалась Катарина, немедленно подключившись к склоке. – Он, что, у твоих безголовых рыбок играющий тренер?

– Скажите, чтоб мне дали талон, – разглядев милицейскую фуражку, мадам Горцехович отпустила Иоську и вцепилась в Горобца, – права не имеете меня голоса лишать, я его заработала, когда твои дед с бабкой еще не думали про твоих родителей! Ты мне будешь говорить!

– Я не говорю, – лейтенант попятился к двери, – вода течет, я насчет воды.

– Он из водопроводной милиции, – любезно пояснила бабке Катарина.

– А электричество он может? – внезапно утратив двадцатилетнюю глухоту, заинтересовалась старая чекистка. – У меня уже год не горит.

– Конечно, – успокоила Волшебница, – он все может. За тем и пришел. Горобец, что стоишь, как пингвин, помоги женщине. Слышишь же, у нее не горит.

– Ага, – ошалевший лейтенант без боя сдался мадам Горцехович.

– О, – заорала вдруг Бараниха, заметив, что почти все вещественные доказательства соседского беспредела сожраны драконом, – они вже крокодилов завели! Совсем с глызду съехали! Моя рыба! Ваше чудовище сожрало мою рыбу! Милиция!

– Караул! Грабят! – немедленно поддержал карикус.

– Цыц, – не повышая голоса сказала Катарина, и все, включая Борю, затихли, – милиция работает электриком. У Вас проводка в порядке?

– Типа как да, – растерялась Генриетта.