– Тогда милиция Вам ни к чему. – Катарина ногой задвинула дракона под стол. – Берите свой тазик и идите. Не надо было учить своих безголовых рыбок плавать, кушали бы на обед соленый чирус, а не моченых тараканов.

– А рыба? – возмутилась мадам Баранова.

– Уплыла твоя рыба, сама не видишь? – Кэт начала терять терпение. – Шурши отсюда, надоела ты мне!

Неведомая сила развернула Генриетту Ашотовну и повлекла в темноту лестничной площадки, вместе с тазиком, тараканами, лавровой ветвью и заметно подвявши‑ми от общения с мадам Катариной желтыми подсолнухами на черном сарафане.

***

Свет, скользнувший под купол Верховного суда, промчался по измерениям, выскочил в космический вакуум, пронесся звездным дождем по черноте вечной ночи и ярким голубым лучом ударился о землю, превратившись в Айку. Изрядно напуганная потерей физической сущности и холодом вечной ночи, девушка вздохнула с облегчением, обнаружив себя вполне материальной в какой‑никакой реальности. Правда, приговор Высшего забросил ее в какое‑то мрачноватое измерение, но это все равно лучше, чем на века в бестелесные. Она огляделась. Темновато, но терпимо. Слава богу, нет характерного мерцания, значит, ни Макра, ни Микра. Уже легче. Из стабильной реальности проще вернуться. «Надо ждать рассвета, – поняла она, так и не сумев ничего рассмотреть, кроме каких‑то куцых кустов, – будет день – разберемся, – Айка поудобнее устроилась в зарослях. – Проклятый Илай, вечно от него одни неприятности, – вернулась она мыслями к волновавшей ее проблеме. – Выходит, этот негодяй снова вышел сухим из воды, раз меня сюда сослали. Вот скотина живучая, ничего его не берет! А ведь почти получилось сплясать на его могиле! Про камень Ваурии этот кот мартовский не догадался и Таура добить не смог, раз. Арси его нашел сразу после битвы и еще не очухавшегося в черную башню препроводил, два. Его дуракам‑приятелям удалось так голову задурить, что они сами его и добили, три. И на тебе, невыполнение инструкций о возвращении. Значит, этот дьявол жив‑здоров. Как же он ухитрился вывернуться? Я своими глазами видела, как его у городских ворот распяли, как он трое суток под ударами дергался, как клеймо императорского раба заработал, как его мертвой водой напоили… а он все равно живой. Может, с водой было что‑то не так? Да нет, быть не может, его приятель Борода поменял полосы на бочках, в этом я уверена, посланничек должен был быть мертвее мертвого уже после пары глотков этой дряни, а в него влили не меньше пинты. Тварь. Как с ним свяжешься, обязательно в какую‑нибудь дрянь вляпаешься. Что в Мерлин‑Лэнде он мне крови попортил, что сейчас. Дура я, конечно, была, что с ним связалась, но теперь‑то об этом горевать поздно. В грязи он меня тогда хорошо вывалял, полгорода мое имя вдоль и поперек трепало, на улицу не выйдешь. Ну ничего, за грязь мы поквитались, сердце радовалось смотреть на его рожу блудливую, когда он у ворот корчился. – Айка не смогла сдержать довольной улыбки. – Эх, Арику бы туда, потаскушку его паскудную. Пусть бы про любовь свою страстную к милу другу Илаюшке мне поведала, когда дорогой‑любимый в грязи по шею, в крови по колено… небось, и подойти бы побрезговала. А вот я не брезгливая. Все двенадцать превращений использовала, чтоб любовь мою ненаглядную плеточкой приласкать собственноручно. Ну почему в их чертовой Ваурии женщине свободно передвигаться никакой возможности, а превращений Отшельнику только тринадцать положено и то только на час? Знай я, что так все кончится, я бы и тринадцатое сохранила. От солдат, что меня в первые дни пребывания напугали, можно было и в кустах отсидеться.

Ну, ничего, в кустах у ворот я тоже неплохо время провела. Любо‑дорого было смотреть, как Илай там отдыхал. Скромненько, на коленях, с цепью на шее.