Может быть, это и есть настоящий прогресс — не тогда, когда появляется новая машина или артефакт, а когда люди, получившие доступ к Силе, используют её не ради власти…

А ради заботы. Ради справедливости. Ради друг друга.

Так что пусть весь мир говорит о реформах, о политике, о заговорах. Я знаю своё: первые шаги к переменам делаются не указами. Они делаются маленькими перлами и большими сердцами.

Глава 14

Ранним утром над Севастопольской бухтой, как только солнце прогнало с акватории туман, взмыли в небо гидропланы. Их силуэты, словно огромные птицы, отразились в зеркальной глади моря, прежде чем они набрали высоту и взяли курс на Киев. На борту одного из них — Императрица Мария Фёдоровна со своей свитой фрейлин, на борту другого Великий князь Николай Павлович с адъютантом и гвардейцами. А мне и моим людям предстоял путь более дальний — до самой Москвы.

Только перед самым вылетом я узнал, что после короткого визита в Киев Императрица намерена отправиться следом за нами в Златоглавую. Не ради прогулок по московским улицам или осмотра Кремля — вовсе нет. Мария Фёдоровна решила лично проверить, как обстоят дела с ремонтом Московского училища ордена Святой Екатерины, учреждённого ею в самом начале века. Оказывается, слухи о трудностях, возникших при восстановлении здания, дошли даже до её императорских ушей.

О планах Императрицы мне «по секрету» поведала Татьяна Васильевна — мама Екатерины Дмитриевны. Она подошла ко мне, когда я уже попрощался с вице-адмиралом и готов был по трапу перейти на свой дормез.

— Её Императорское Величество обещала нам с Катенькой отпуск после прибытия в Москву, — с тёплой улыбкой сказала она. — Мы с дочерью хотим провести это время в Вязёмах. Если найдёте время — заезжайте. Двери нашего дома всегда открыты для вас и ваших родных.

— Благодарю за приглашение, — ответил я, щурясь от солнечных бликов, бегающих по воде. — А могу ли я позволить себе такую дерзость, как приводниться на гидроплане прямо в вашем пруду?

— Конечно, можете, — рассмеялась Татьяна Васильевна. — Только вот интересно: откуда вы знаете, что у нас есть пруд?

— Так ведь бывал в вашей стороне, когда был ребёнком. Можно сказать, вырос в ваших краях, — усмехнулся я и пояснил. — После свадьбы моих родителей бабушка купила усадьбу Захарово — всего в двух верстах от Вязёмы. Каждое лето мы жили там всей семьёй и ходили в вашу церковь, потому что своего храма не было. Затем, после моего поступления в Царскосельский лицей, семья переехала в Петербург, а бабушка продала Захарово одной своей дальней родственнице и перебралась в Псковскую губернию.

— К сожалению, вашей бабушки в Захарово я не застала — мы получили Вязёмы по наследству только после войны, — задумчиво произнесла она. — Но вот с новой хозяйкой — полковницей Козловой — я знакома. Непростая женщина, но справная.

Женщина немного помолчала, затем добавила:

— Теперь же, раз уж так вышло, что мы соседи по прошлому, то тем более приглашаю вас в наш дом. Но теперь уже не только как князя Ганнибала-Пушкина, а и как соседа. Пусть и бывшего.

Я поклонился, принимая приглашение. Не потому, что особенно стремился в гости, а потому, что прекрасно понимал цену таким словам.

Ведь быть принятым в дом, где живёт человек, связанный с Романовыми — не просто любезность. Это признание. Что за этим последует — пока не знаю, но не отвечать же мне теперь Татьяне Васильевне отказом, как в том анекдоте: «Да иди ты на хрен со своей мясорубкой»⁈

К тому же, что-то мне подсказывает, что и к приглашению в Вязёмы, да и к самому отпуску Голицыных не иначе как приложила руку сама Императрица.

Не скажу, что при наладке производства красителей в Москве мы с дядьками вкалывали до потери пульса.