Я уже было решил завалиться спать, как мне в глаза бросился стоящий у окна застеклённый книжный шкаф, где на одной из полок расположилось около двух дюжин оловянных солдатиков.

Вот ведь как бывает — столько времени живу в этой комнате, и даже пытался почитать некоторые книги, стоящие в шкафу, а только сегодня обратил внимание на игрушечные миниатюрки. Раскрыв створки шкафа, я заметил, что солдатики не просто стоят, как на параде по стойке «Смирно», а запечатлены в движении и составляют единую композицию. В результате возникало ощущение, что умелый скульптор решил повторить в уменьшенном масштабе фрагмент какого-то боя.

Гонимый любопытством я обратился к Екатерине Матвеевне с вопросом, откуда в комнате её сына такая красота.

— Муж мой покойный солдатиков для сына лично делал, когда тот ещё под стол ходил, — объяснила Минаева. — Сам их сначала из воска лепил и вырезал, а потом в гипсовую форму олово заливал. Хотел, чтобы фигурок побольше было, но что-то он не то делал и форма только одну отливку выдерживала. А может это и к лучшему — зато каждый воин неповторимый.

Я присмотрелся более внимательно к фигуркам — и правда не нашёл двух повторяющихся фигур. Более того, я разглядел, что в сценке представлены русские пехотинцы и кавалерия в противоборстве с какой-то неизвестной мне армией, но явно не наполеоновской.

— Так это же корпус Барклая де Толи у шведов город Умео отвоёвывает, — подсказала мне Екатерина Матвеевна. — Неужто про переход через Кваркен запамятовали?

К своему стыду я не знал, о чём говорит хозяйка дома, но тут на помощь пришла память юного Пушкина, которая подсказала ход событий русско-шведской войны начала девятнадцатого века.

Действительно в марте восемьсот девятого года три с половиной тысячи русских гренадёров, мушкетёров и казаков в пятнадцатиградусный мороз под предводительством Барклая де Толи совершили двухсуточный переход по льду Ботнического залива, и вошли в Умео. Правда никакой битвы за город не было, поскольку комендант сдал его без боя, но это нисколько не умоляет славу русских солдат, решившихся на столь дерзкий марш-бросок.

Допускаю, что на полке книжного шкафа разворачивалось какое-то другое сражение. Но это не важно. Солдатики были и впрямь хороши.

— Екатерина Матвеевна, а разрешите мне растиражировать работу вашего покойного супруга? — возникла у меня мысль сделать с имеющихся солдатиков оттиски, а затем наштамповать из пластмассы целое войско и подарить его младшему Голицыну. — Я на день рождения сына Голицына приглашён, а с подарком ещё не определился. Вот думаю наделать с батальон солдатиков, да презентовать его мальчику.

— Ой, да делайте с ними, что угодно. А сколько ребёнку исполняется? — уточнила Минаева. — А то ведь дети всё в рот тащат. Не влетит вам потом от генерала, если с его сыном что-нибудь случится.

— Три годика.

— Ну, это уже считай взрослый, — кивнула Екатерина Матвеевна. — Такой не будет игрушки муслякать.

Мой вояж в Велье прошёл очень удачно — мало того, что приняли в Острове баржу с причитающимся моему хозяйству грузом, так я ещё договорился с Бердом, чтобы в обратный путь судно взяло на борт несколько тонн вермишели для Императорского двора. Зачем Романовым столько вермишели я не спрашивал — берут и ладно, а мне реклама не повредит.

Подарки имениннику тоже сделали, и думаю, что ребёнок останется доволен. Ещё бы — велосипед это вам не банальная деревянная лошадка-качалка, а самый настоящий транспорт. В реальной истории Владимир Голицын в сорок лет стал генерал-майором от кавалерии, но кто знает — может в этой истории он возглавит мотопехотные войска.