Казалось, она прочитала мои мысли, даже не слушая мои слова.

— Только не говори, что…

— Я сдала вас. Всех вас. Против воли. Это будто говорила не я, будто не я сдала им дневник Хейли. Это всё делала не я.

Она приложила ко рту ладонь. Отвернулась. Вновь повернулась.

Но все движения были словно в замедленной съёмке.

— В то, что это могла быть не ты, я поверить могу, — медленно проговорила она. — Но в то, что все наши действия провалились коту под хвост…

Бри не закончила фразу.

Фиби Моррисон вышла проводить меня уже с кисточкой в руке. Я аккуратно взглянула ей за спину.

Лес на полотне уже приобрёл свой главный цвет. Глубокий тёмно-зелёный.

***

На следующий день в школе меня сторонились. Меня обходили стороной, будто я — зараза. В меня украдкой кидали косые взгляды, но тут же отворачивались, делая вид, что ничего не было. Словно не было в их глазах какого-то упрёка. Словно упрёка в том, что я — вина происходящего. Действительно настоящая зараза, разлагающая общество.

На физике Томас пересел за другую парту, чтобы быть подальше от меня. Я в замешательстве остановилась у своей парты, смотря на него. Он не повернулся. Не сказал ни слова. Я со вздохом опустилась на свой стул, положив на стол тетрадку и ручку. Хотя они выглядели такими ненужными. Таким пустыми. Такими бездушными.

Мистер Мэден вообще не обратил внимание на то, что Томас отсел от меня. Конечно, теперь его любимчики — Томми и Бри, которая уже вышла в школу — сидели рядышком, а значит говорить с ними было проще.

И он опять нёс всякую чепуху. Впрочем, ничего нового.

— Ни один античный грек не рассуждал о вечности, потому что понимал, что это — глупость! — с воодушевлением возгласил он. — Бесконечность — это чисто христианское понятие.

— Но ведь верили же какие-нибудь египтяне в загробную жизнь! — возразил Тобиас.

— Тоб, причём тут египтяне, про греков речь, — громким шёпотом напомнил ему Ал. Кейси ненароком прыснула со смеху. Она вообще часто смеялась. Возможно, сейчас смеяться и не стоило бы. Учитывая недавние события, и вообще… Но разве ж это кого-то остановит? Смех — не мальчик на побегушках. Появится тогда, когда сам захочет. Без спросу.

Как и кошмары.

— Мы всё и всех знаем мгновенным знанием, — не обращая внимания на ребят, продолжал Мэден. — Вот мама сначала одна — добрая, весёлая…

— Мне б такую, — с завистью пробубнил Тоб.

— …и кажется, что всё ради тебя сделает. А потом — бац! — и ты не сдаёшь очень важный тест. Что мама делает? — Физик выжидающе посмотрел на нас, будто ожидая нашего ответа. Я тут же повернулась к окну. Там жизнь мне казалась интереснее. — Расстраивается. И вот она уже другая, и словами другими её описываем.

Тобиас еле сдержал смех. Понятно было, что мистер Мэден имел в виду одно, а Тоб — совсем другое.

— Вот она садится на стул, смотрит, а на глазах, ей-ей, слёзы проглядывают… — Мэден сел за стол, мечтательно и грустно направив взор куда-то вверх.

Клянусь, часть меня в такие моменты хочет разодрать нашего учителя на куски, другая часть хочет уснуть, третья — выбежать из класса, уничтожая всё на своём пути. А четвёртая сидит и бездействует.

— Эй, — вдруг окликнули меня сзади. Я развернулась и увидела перед собой весёлую мордашку Кейси.

— Чего тебе? — вяло спросила я.

— Ты слишком угрюмая, — щёлкнув языком, сказала она. — Тебе надо развеяться.

— В каком смысле?

Она закатила глаза.