|
Поди, отыщи его теперь, не аукнется оно больше на звонких перекатах, не высунется из-за дерева </style><style name="Bodytext30">в</style><style name="Bodytext30">еснущатой рожицей. Оно давно потеряло короткие штаны. Видно, помочи порвались, не выдержали. И стало долговязым, молчаливым. Но зачем? Зачем пропал смех, что спорил с голосистыми ручьями, зачем зажили царапины и ссадины на ногах? Детство билось где-то внутри. Но натура, как рубаха, сшитая на вырост, долго не выпускала его наружу. Она переросла то, что когда-то звалось пацаном.</style>
<style name="Bodytext30">Макарыч стоял с Колькой у зимовья. Смотрел на тайгу. Скоро, уже очень скоро он снова уйдет туда, в свое белое замороженное одиночество. Уйдет, чтоб там, наедине, в который раз пережить отъезд парня.</style> <style name="Bodytext30">Прядал ушами Серый. Он один придет из села. Только б вот Кольку довез. Конь уже привык к такому. Он только подрагивал мягкими губами.</style> <style name="Bodytext30">Колька не любил, чтоб его провожали. Видно, тоже скрывал щемящую тоску об оставленном. И только тайга, только она была безразлична к человеческим страданиям. Ее не трогали радости встреч, боль расставаний. Хмурые застыли сосны. Под снежной шубой не углядишь души. Березы и те молчат, как на поминках.</style> <style name="Bodytext30">Колька ехал верхом на Сером. Медленно, медленно шел конь, увозя парня из зимовья. Макарыч смотрел им вслед. На лицо его крупными лохматыми хлопьями посыпал снег. Он таял, стекал ручьями на побелевшую бороду.</style> <style name="Bodytext30">Вот Кольку уже и не видно за белой кисеей. Так, маленькое пятнышко, да и то, может, куст придорожный. Был Колька и нет его. А куда Макарычу деть себя? Куда запрятать или вовсе выкинуть душу, скулившую затравленным волчонком? Все оттого, что кровное не завел. Семя свое мужичье берег попусту. А вот теперь пора расплаты настала.</style> <style name="Bodytext30">А мог бы уже и дедом быть. В нерастраченной душе все сбереглось. Ведь вон втай от Марьи понаделал всяких безделок из дерева. Думал, у Кольки с Зойкой дите объявится. Ложки им с резными ручками выстрогал заранее. Туески для ягод смастерил. Даже чертиков выстрогал со всеми их принадлежностями. Побаловать малых хотел. Игрушки те так и пылятся в утайке, в завалинке. Пересыпал их лесник сухим мохом. Чтоб не сгнили. Авось, сгодятся. Иногда вытаскивал, проверял.</style> <style name="Bodytext30">Забавные чертики смотрели на него, вылупившись удивленно. Все, мол, ждешь еще. Сам вместо дитя играешься? И, устыдившись себя, Макарыч спешно прятал их.</style> <style name="Bodytext30">«Сгодитесь ли вы кому? Можа, и рук дитячьих не познаете? Как и я понапрасну свой век проволыните. Радости никому не принесете, смеха не услышите», — думал Макарыч.</style> <style name="Bodytext30">Он вспомнил, как смеялся над собою, когда делал игрушки. Блажным себя обзывал. Но руки с умом не ладили. Делали свое. Из шишки еж получался. Из сучков — рога. Мох на бороду сгодился. Чертей и тех в лапти обул. Дети жалостливые. Не дадут игрушкам зимой босиком бегать. Одежду деревяшкам из коры сделал. Все предусмотрел. Безделушек набралось много. Они все ждали своих хозяев.</style> <style name="Bodytext30">Марья после отъезда Кольки пришла в себя не скоро. По вечерам, когда муж докуривал козью ножку, она все еще хлопотала по дому.</style> — <style name="Bodytext30">Все не сидитца тибе. Возеся,</style><style name="Bodytext3Italic"> ровно</style><style name="Bodytext30"> заведенная. От дыхнула б. Жиру набрала б. По зиме всяка тварь про заботы не поминаить. |
