— <style name="Bodytext30">Ен те в исподнее не глядел.</style>

— <style name="Bodytext30">Срамник, штоб тя комары огадили.</style>

— <style name="Bodytext30">Покуда живы, давай на етом свете, — </style><style name="Bodytext30">предложил Макарыч.</style>

— <style name="Bodytext30">Отчево ба и нет? Оно для кровей,</style><style name="Bodytext30">сказывают,</style><style name="Bodytext30">пользительно, — булькнул Акимыч рябиновкой.</style>

<style name="Bodytext30">Но как сурово время! Ведь вот лишь теперь увидел Макарыч, что не морщины — рубцы пересекли лицо Акимыча. Оттого улыбка старика в свете костра показалась оскалом мертвеца. Необогретое лицо его давно разучилось смеяться вместе с душой. Как будто они много лет жили порознь. Смеется лицо — душа кричит. От того несогласия рубцы изнутри пошли. Кажется, глянь, и сквозь них окровавленную душу увидишь, в которой и на самое большое горе слез не осталось. Как и сил на жизнь. А где их теперь взять? Живицей не излечишь. Годы, горе не щадили. Отняли все.</style>

<style name="Bodytext30">А старик смотрел в огонь. Теребил трясущимися пальцами бороду. То ли шептал, что-то вспомнив, то ли молился.</style>

<style name="Bodytext30">«Сколько жа нам ишо канителить осталося? Можа, уедишь ты и не сустренимси боле. Хто ведаит, хто каво в последний путь проводить? От и лаемси иной раз. А доведись послед</style><style name="Bodytext30">нюю</style><style name="Bodytext30"> горсть земли на прах кинуть кому из нас, не раз живой поплачетца, вспомнив.</style>

<style name="Bodytext30">Времечко и тут свое свершило. Сроднило не с толь людьми, сколь годами. И нет тибе родней», </style><style name="Bodytext30">подумал Макарыч.</style>

<style name="Bodytext30">Тайга засыпала стоя. Она и в этом была сильное людей. Умрет дерево, — упадет на землю со </style><style name="Bodytext30">стоном. Смертушки не почуяв. Без горьких мыслей, без дум. Ей неведомы дружба, родство. Сгинуло, значит, все. Ни вспомнить, ни простить некого. Оно бы и проще, и легче, да только душу живую все живое трогает. Радует. Каждый в себя уродился.</style>

— <style name="Bodytext30">Чево задумалси? Вздыхаишь, што хворай бес? Аль Авдотью вспомянул?</style>

— <style name="Bodytext30">По ей не вздохнешь. Сын ее, Митька, возвернется, и поминай, чем звали.</style>

— <style name="Bodytext30">Мыслишь, уйдеть она к ему?</style>

— <style name="Bodytext30">А то как жа? Кровнай. Она ж мать. Все простить.</style>

— <style name="Bodytext30">Нешто и той простять?</style>

— <style name="Bodytext30">Не ей. Дети-то ево. Куды от них?</style>

— <style name="Bodytext30">А тот?</style>

— <style name="Bodytext30">Где пятеро, там и шестой возрастет.</style>

— <style name="Bodytext30">Ты, можа, загодя обмозгуй, да ко мне навовси?</style>

— <style name="Bodytext30">Знамо ли такое? Можа, и наперед Митькинова приходу с Богом отойду. Мороку не хочу никому навязывать. Абы чистое исподнее в гроб одели да землей засыпали. Боле ничево не пожелал ба.</style>

<style name="Bodytext30">«Старому, што малому, кажна кроха в утеху. Бол</style><style name="Bodytext30">ьш</style><style name="Bodytext30">ева пожелать сибе не схочить», — пожалел Макарыч приятеля.