— <style name="Bodytext30">Давно уж не парился. Кости поизвелись. Тепла просют.</style>

— <style name="Bodytext30">Сугреим, — подморгнул Макарыч.</style>

<style name="Bodytext30">Вскоре они отправились в обратный путь. Макарыч шел впереди, тяжело подминая жухлую, будто гнилую мочалку, траву. Следом за ним семенил Акимыч. И впервые им эта дорога показалась дольше прожитого. Хотя о том никто из них не обмолвился и словом. С каждым шагом на душу камень ложился. Спроси, вряд ли кто знал — отчего это? Скорее, промолчали бы оба.</style>

<style name="Bodytext30">Не хотелось Макарычу отпускать Акимыча. Но чуял — больше не удержать. Уедет. А когда теперь увидятся? Одному Господу известно.</style>

<style name="Bodytext30">Леснику все тоскливее становилось в одиночестве. Все тяжелее давались обходы участка. С годами порой тоску настойкой, табаком глушил. Помогало не всегда и не надолго. Задумавшись, мог часами сидеть. Бывало, хотел порвать с тайгой. Но она, рок ли крепко привязали его к участку, к избе. И не было ему отсюда пути, как мертвому с погоста.</style>

<style name="Bodytext30">Над судьбою своею не часто задумывался. Не хотел спрашивать себя — счастлив он или нет. Теперь ему было все равно. Хотелось леснику одного, чтоб был рядом с ним тот, кто понимал бы его. Во всем. Марья? Но тайге она так и осталась чужая. И хотя, а это он знал, умом не обделена, все же баба — она и есть баба. А с нею о чем толк, хотя и трудно ей с ним пришлось. Много перетерпела, перемучилась. Радости хотела, как каждая баба. А радость эта — звезда далекая. Ночью горит, днем нет ее: ни следа, ни памяти.</style>

<style name="Bodytext30">Знал Макарыч — немного-то Марье и нужно было. Вон платок когда купил, так и теперь помнит. Слово доброе сказал — как рябина на радости закраснеется. И на годы убережет его в памяти.</style>

<style name="Bodytext30">Вот только не часто баловал он ее радостями. Скупился. Будто на будущее про запас берег. Да просчитался. Годы прошли. Марья в хорошее разучилась верить. На будущее — что ей пообещаешь? В нем могила да холод. Хотя бы не болеть перед кончиной.</style>

<style name="Bodytext30">Акимыч же смотрел в спину Макарыча и старался идти след в след. Сапоги впереди идущего лесника порыжели от времени. Выкручивали мелкие сучья, ветки. Но шли твердо.</style>

<style name="Bodytext30">«Когда-то и я эдак-то хаживал. Собаки за мной не поспевали. Ни один зверь сбежать, перехитрить не мог. Сколько силушки имел, всю куда-то размотал. Ноне ноги — словно у старого пса трусятся. Оказия с ними. А что дальше со мной станет? Скоро совсем на них встать не смогу. Как тогда буду? Ведь никому не нужон…»</style>

— <style name="Bodytext30">Поубавь чуток. Ай запамятовал, што не</style><style name="Bodytext30">единай идешь-то?</style>

— <style name="Bodytext30">Изморилси?</style>

— <style name="Bodytext30">Есть малость.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч остановился.</style>

— <style name="Bodytext30">Давай шабашить.</style>

<style name="Bodytext30">Акимыч обрадовался. До зимовья оставалось немного. Но, видно, старик не хотел торопиться.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч присел на пень. Окорячил его.</style>

<style name="Bodytext30">Лесники курили молча. Над головами их кружила опадающая листва.