— <style name="Bodytext30">Небось, не худа хотел человек.</style>

— <style name="Bodytext30">Много ты ворочаишь своими мозгами.</style>

— <style name="Bodytext30">Эх, Макарыч, только оклемался, а уж всех лаешь. Гоже ли?</style>

— <style name="Bodytext30">Можа, и нет. Токо ноне как быть? Заживо </style><style name="Bodytext30">отпели.</style>

— <style name="Bodytext30">Типун тебе! — отвернулась Марья.</style>

<style name="Bodytext30">До зимовья они доехали молча. Каждый о своем думал. Свое вспоминал.</style>

<style name="Bodytext30">Марья думала, сказать или не сказать Макарычу о Колькином письме, что пришло во время бо</style><style name="Bodytext30">лезн</style><style name="Bodytext30">и. Но, поняв настроение мужа, решила промолчать. Пусть оттает немного. Гроза отойдет. А там видно будет. Не сказала и о том, что посылку Кольке отправила. Знала, ругаться Макарыч не «тал бы. Но посылать парню любил сам. Не сказа</style><style name="Bodytext30">ли </style><style name="Bodytext30">и о телеграмме, в которой написала о болезни Макарыча. Ждала, может, Колька приедет. Вот </style><style name="Bodytext30">бы</style><style name="Bodytext30">л бы праздник. Но с той поры прошло три</style><style name="Bodytext30">недели. И ничего.</style>

<style name="Bodytext30">Марья молчала. Да и ей ли судить Кольку, плох или хорош. Все тешила себя, может, почта с п</style><style name="Bodytext30">р</style><style name="Bodytext30">ошлой застряла. А может, парень со дня на день приедет. Но сердцем чуяла — зря ждала. Ведь вон и</style><style name="Bodytext30"> в </style><style name="Bodytext30"> письме ни словечком не спросил о здоровье.</style><style name="Bodytext30">Все про свои болячки. Носки износились. Теплого нет. Болел долго. С харчами плохо. Словно у Марьи с Макарычем все ладно. Ведь и так все теплое ему отдавали. Макарычу ничего не оставалось. Оттого ноги лесника по погоде плачутся. Ни шарфа, ни рукавиц теплых не носил Макарыч. Все ему, Кольке, берег. Отдавал, отсылал. А тот в тайге его закинул, как чужого. Все Макарыч простил. Отлегло. Колька же вконец избессовестился. На худые харчи жалуется. Денег требует. Будто отец двужильный. Годов-то ему немало. Хотя бы об этом вспомнил. А еще помощь обещал. Сам же сладко ж</style><style name="Bodytext30">и</style><style name="Bodytext30">ть норовит. Уж не то ей словечко приветное прислать, не вспомянул, словно и не было ее. Хоть худого ему не сделала. Нет ее для Кольки. Нет и все. Да и Макарыч нужен, покуда подмогу прислать может. Не будет — и про него думать закинет. Видать, кровь такая. Не зря Акимыч сказывал. Знал, как советовал. Уж он на своем горбу все лихо испытал. Беда, что Макарыч слушать не захотел. Завел свое — не такой, мол, Колька. Я его пестовал. А что с того? Душа в нем из другой крови, а ее не выпестуешь на свой лад, сколько ни бейся. Она, что зверек, все в тайгу, все на сторону норовит. И нет ей удержа.</style>

<style name="Bodytext30">Вспоминая то письмо, Марья и вовсе пригорюнилась. Смотрела на дорогу невесело. Она знала, случись, не дай Бог, беда с Макарычем, сиротой, среди людей ей до кончины доживать. И никто, никто о ней не вспомнит. Никто не поможет. Оттого </style><style name="Bodytext30">п</style><style name="Bodytext30">од жарким тулупом холодно стало бабе.