|
Но я не уверена. — Тамис снова выпила из бассейна, потом протерла свои слабые глаза. — Когда ты видишь злую собаку, готовую убить ребенка, что ты предпримешь?
— Ты убьешь собаку, — ответила Дерая.
— Но если знаешь будущее, и знаешь, что ребенок вырастет и станет злобным разрушителем, который приведет весь мир к крови и огню?
— Ты позволишь ей убить ребенка?
— Именно — но что если разрушитель породит другого ребенка, который восстановит мир и принесет покой и благоденствие на тысячу лет?
— Ты запутала меня, Тамис. Не знаю. Как кто-либо может правильно ответить на подобный вопрос?
— Вот именно, как? — прошептала старая женщина. — Я уцепилась за свою первую молитву, когда Исток показал мне Пармениона. Он — человек, разрываемый двумя силами, притягиваемый тьмой, но стремящийся к свету. Когда Темный Бог восстанет, он либо станет служить ему, либо поможет его уничтожить.
— А ты могла бы уничтожить бога? — спросила Дерая.
— Нет, пока он остается бесплотным духом. Но он придет во плоти, в образе человека. В этом-то и будет его главная слабость.
Дерая глубоко вздохнула. — Я хочу помочь тебе, Тамис, правда хочу. Но есть ли способ, чтобы я развивала свои… силы… не отдавая тот дар, который требуешь ты?
— У нас нет времени, — печально ответила Тамис. — Это заняло бы, наверное, лет тридцать.
— Будет ли это больно?
— Да, — подтвердила Тамис, — но боль будет кратковременной — это я тебе обещаю.
— Покажи мне Пармениона, — попросила Дерая. — Тогда я дам тебе свой ответ.
— Быть может, это неразумно.
— Это моя цена.
— Ну что же, дитя. Возьми меня за руку и закрой глаза.
Мир моргнул, и Дерая почувствовала, что падает в необъятную пропасть. Она открыла свои глаза… и закричала. Повсюду вокруг были звезды, огромные и яркие, а далеко внизу в море тьмы проплывала луна. — Не бойся, Дерая. Я с тобой, — послышался голос Тамис, и Дерая успокоилась. Краски пылали вокруг нее — и оказалось, что она плывет над погруженными в ночь Фивами, взирая сверху на колоссальные статуи Геракла и Афины. Они летели всё ниже, пока не спустились к дому с маленьким двориком.
За столом сидел рыжеволосый мужчина, но сверху доносились голоса пары, занимающейся любовью. Они прошли еще дальше, проникнув сквозь стены спальни.
— Мне не хватало тебя, — говорил Парменион женщине, которая лежала под ним. — Словно у меня вырвали сердце.
— Забери меня назад, — прошептала Дерая. — Забери домой. Я отдам тебе свой дар; можешь забрать мои глаза.
Мотак открыл принесенный Аргоном сверток и пробежался пальцами по сушеным листьям и стеблям внутри. Наполнив большую чашу кипятком, он бросил туда горсть листьев, и необычный аромат — сладкий, почти приторный — наполнил кухню.
Парменион проснулся в верхних покоях, но ничего не сказал, даже не повернул головы, когда Мотак заходил его проведать. Помешивая отвар деревянной ложкой, Мотак вытащил листья и стебли, плававшие на поверхности, и поднялся по лестнице наверх. Парменион так и не покинул кровати. Он сидел в постели, глядя в открытое окно.
Мотак подошел к постели. — Выпей это, — мягко проговорил он. Без единого слова Парменион принял отвар из его рук и отпил. — Выпей всё, — приказал Мотак, и спартанец молча подчинился.
Мотак забрал пустую чашу, поставив ее на пол рядом с кроватью. — Как твои боли? — спросил он, взяв Пармениона за руку. |