— Это распространенное в Спарте мнение, — согласился Ксенофонт, — но на самом деле единственный победитель — это Персия.

— Но персы не принимали участия в восстании, так ведь?

Ксенофонт громко рассмеялся. — Политика, Парменион. Не думай только о мечах и военных кампаниях. Агесилай вторгся в Персию и одержал там ряд побед. Персидское золото — которого там несметное количество — было направлено в Фивы и Афины. На это золото они снарядили свои армии; вот почему Агесилай был вынужден вернуться домой. У него был лишь один способ остаться в выигрыше — он направил послов в Персию, согласившись стать ее вассалом. Тогда Персия оставила Афины и Фивы без поддержки и выступила посредником в мирных переговорах.

— Хорошая стратегия, — заметил Парменион. — Не удивительно, что империя правит так долго. Небольшим количеством золота они остановили вторжение.

— Более того: все греческие города Азии были переданы во власть персов.

— Я этого не знал, — сказал Парменион.

— Этого не преподают спартанской молодежи, потому что это ударило бы по морали. Но дело не в Агесилае. Он знает, что не сможет снова выступить против Персии, потому что Фивы и Афины восстанут против Спарты в его отсутствие.

— Он же наверняка может встретиться с их правителями? Тогда он смог бы возглавить совместный поход на Персию.

Ксенофонт кивнул. — В точку. Но он никогда так не сделает. Его гнев ослепил его. Только не пойми меня неправильно, Парменион. Агесилай добрый Царь и хороший человек, образованный и понимающий.

— Мне трудно это понять, — признался Парменион.

— Знаешь? Любовь и ненависть очень похожи. Подумай о своем собственном безумии с Дераей — остановился ли ты, чтобы задуматься и оценить риск? Нет. С Агесилаем то же самое — только упомяни Фивы, и его лицо тут же меняется на глазах, а рука начинает шарить в поисках рукояти меча.

Слуги внесли их вечернюю трапезу, состоявшую из рыбы и сыра. Некоторое время они ели в молчании, но у Ксенофонта испортился аппетит, и он отодвинул свою тарелку, набрав себе кубок вина и добавив в него чуть-чуть воды. Он жадно выпил его и наполнил снова.

— Возможно, Клеомброт изменит ситуацию, — предположил Парменион. Спартанцы выбирали двух Царей, чтобы один из них мог повести воинов на битву, в то время как второй оставался дома и управлял делами города. Агесилай делил власть со своим кузеном, Агесополисом, но тот был простодушен и редко появлялся на публике. Смерть Агесополиса четыре месяца тому назад привела к возвышению Клеомброта, превосходного воителя и атлета.

— Сомневаюсь, что он способен переубедить Агесилая, — сказал Ксенофонт. — Слава Клеомброта довольно громка, но ума у него маловато. Я боюсь за Спарту. Тех, кого боги хотят уничтожить, они сначала наделяют гордостью, — вспомнил он старое изречение.

— Но ведь гордость — это сила Спарты? — спросил Парменион, с беспокойством глядя, как Ксенофонт снова наполняет кубок, не заботясь о том, чтобы разбавить вино водой.

— Да, это так, но знаешь ли ты, сколько истинных спартиатов осталось в городе? Менее двух тысяч. Потому что налоги и храмовые сборы были повышены, и более бедные спартанцы не в состоянии теперь отправить своих детей на обучение. Подумай о себе. У твоей матери был хороший земельный надел, но он был весь распродан, чтобы оплатить твое образование. Это нонсенс. Через десять лет число спартиатов уменьшится еще в два раза — как после этого Спарта сумеет сохранить свое первенство? И сколько пройдет времени, прежде чем мы увидим, как стратегия, использованная тобой в Игре, будет применена на практике?

— Не печалься так из-за этого, Ксенофонт.